Куплю тебя, девочка

Поэтому отвечаю отстраненно.

— Папа уже все решил. Едем забирать Сережу.

— Ясно. Слушай, — голос Камиля становится тише. — Артур не давал Наде инфы. Серьезно…

Серьезно? Да мне уже пофиг.

— Ясно…

— Ты не веришь? Никит…

— Камиль, у меня брата стащили, — пользуюсь ситуацией, чтобы избежать дальнейшего разговора. — Давай дела чужих мне людей мы обсудим позже.

Отключаюсь, испытывая лютое раздражение, и новая вибрация подбешивает. И я отключаю телефон.

Тем более, что мы уже тормозим возле нашей Московской квартиры, где жили, когда я учился в школе и ездил на спортивные занятия.

Чтобы не мотаться за город, мы ночевали здесь. Почти десять лет.

— Алена и здесь права оказалась. Прятаться лучше на видном месте, — говорит мать безжизненным голосом и сразу выходит из машины, давая Ане команду сидеть здесь. Отец бросает на меня взгляд, и я вижу, как расползается под глазом синяк. И жалости не чувствую. Лишь желание повторить. Никто не смеет причинять боль Алене, кроме меня.

— Она отойдет, как только я ей все объясню.

— Будем надеяться, — лишь пожимаю я плечами и тоже вылезаю.

На десятом этаже мы обнаруживаем и веселого Серегу с золотой медалью с соревнований. И даже его тренера.

Мама, удивляя всех, просто берет Сережу за руку и проговаривает:

— Мы подождем вас внизу.

Спускаясь на лифте после того, как закрыли квартиру и дали на лапу тренеру, мы с Отцом молчим. И мне хочется так много спросить, но я лишь задаю самый важный вопрос, что терзает меня.

— Когда вы меня нашли, ты уже крутился в этом?

— Нет, — качает он головой.

 — Сейчас домой приедем, сядем за стол, и все обсудим. И я уверен, что ты и мать поймете меня. Куда?!

Вздрагиваю от его крика и поворачиваюсь к машине, что оказывается заведена.

— Мелисса! — подбегает отец к машине и хватает ручку. — Эта машина на механике! Как ты будешь ее водить! Что ты собралась делать?

— Развестись с тобой и жить в Англии. Там, где у тебя нет власти. А водить я умела всегда, даже механику. Повода не было, — говорит она, а я почему-то думаю, что в этих словах скрытый смысл.

И отец его понимает. Дергает ручку. Быстро смотрит на меня, но я не могу пошевелиться. Осознаю, что впервые за пятнадцать лет ощущаю к матери уважение.

— Это не повод для развода! А как же семья!? Это и мои дети!"

"— Нет, — говорит она хладнокровно в полуприкрытое окно. — Для тебя это не дети, это инструмент достижения того, что тебе нужно. И я только надеюсь, что Никита еще одумается, но Сережу с Аней я не позволю использовать.