Куплю твою жизнь

Проснулась оттого, что поняла, что не одна в номере.

Дура. Нужно было платить наличными.

Сабуров лежал в костюме рядом. Молчал. Похоже, не собирался будить меня.

Заявился, должно быть, с мыслью, что я тут с любовником уединилась.

— Уходи, — от пролитых слёз я едва способна нормально говорить.

На грудь словно положили бетонную плиту, которая теперь мешала дышать.

— Нет.

— Ненавижу тебя, — вполне искренне.

И всё же даже эти несколько часов вдали от него причиняли боль. Будто мы связаны и только рядом с ним мой организм способен функционировать.

Вытаскивает меня из-под одеяла себе на грудь. Вдыхаю его запах, и мой мозг коротит. Утыкаюсь щекой в его рубашку, чувствуя биение сердца. Беспокойное. Учащённое.

— Я скучал, — раздаётся его голос, иголками проникая в моё нутро. Раня.

Обнимает, прижимает к себе.

— Кто тебе сказал? — спрашивает, и до меня доходит страшное — он даже врать не собирается. А я была бы рада любой лжи.

Жмурюсь, а тело сотрясается от рыданий. Ничего не могу поделать со своими эмоциями.

— Ты ублюдок, Сабуров. Какой же ты ублюдок, — утыкаюсь в свои ладони, сжимаясь на его груди. Хочется исчезнуть. Распасться прямо на нём на атомы.

Как жаль, что далеко убежать от него мне не удалось.

— Мой отец тоже так говорил, — трётся подбородком о мою макушку.

Вдруг осознаю, что попала в яблочко. Но в его голосе ни боли, ни сожаления.

— Уйди. Пожалуйста. Оставь меня.

— Нет, Серафима, — отказывает с твёрдой решимостью.

Это утверждение вселяет в меня ярость. Кроваво-красную. Она застилает мои глаза. Мир потерял краски. Я видела вокруг лишь чёрный, белый и красный.

Вырываюсь из его объятий, сжимая кулаки. Изучая его в свете полной луны.

Его лицо спокойно. Нет ни тени беспокойства, ни сомнений в том, что я в любом случае никуда от него не денусь.

— Ничего не изменит? — мой голос срывается до крика. Противного, истеричного. — Я так и останусь для тебя только шлюхой! А другой достанется всё!

Ты.

А я навсегда останусь недостаточно хорошей, чтобы меня любили. Чтобы меня выбирали. Чтобы ради меня чем-то жертвовали, а не вписывали в свободное расписание.

Я не произношу это вслух, но ведь всё и так очевидно.

Красиво скрыть эмоции и гордо уйти в закат у меня уже не получится.

Он тяжело вздыхает. Утомлённо. Вероятно, откладывал этот разговор до последнего, но он уже ему наскучил.