Куплю твою жизнь

Но это определённо не месячные. Организм меня никогда так не подводил.

Сердце забилось быстро. Испуганно. В смутной тревоге.

Что есть силы побежала к выходу. Наткнулась на охранника, тут же преградившего дорогу.

— Мне необходимо срочно в больницу.

— Нам не велено вас отпускать, госпожа.

— У меня кровотечение, идиот. Ты хочешь, чтобы я здесь умерла?

Начальник охраны напрягся. Явно не понимая, что делать.

Мне было плевать на кровавое пятно, окрасившее светлые джинсы. Смущение отсутствовало. Лишь непонятный страх никак не отпускал, ледяными тисками сжимающий грудь.

Я хотела попасть в больницу, не понимая, что происходит с моим телом.

— Мне нужно позвонить господину Сабурову.

— Так звони!

И он позвонил. Но на том конце никто не взял трубку.

Его человек, оценив ситуацию, понял, какая кара ему грозит, если со мной случится нечто плохое.

— Я отвезу вас, — сжал мои плечи, догадавшись, что я вот-вот могу грохнуться в обморок.

Вместе с кровью из тела уходили все силы.

Мне помогли забраться на заднее сиденье, и я свернулась калачиком, прижав к груди ноги.

Заплакала оттого, что его именно сейчас нет рядом. Когда мне так плохо.

А он с другой. Выполняет супружеский долг. И так теперь будет всегда.

Глава 40

Ратмир

В комнате мрак. Ни один луч солнца не проникает сквозь плотно занавешенные шторы. Настолько темно, что я даже не сразу могу сообразить, открыты веки или нет.

Сон не шёл. Да я и не хотел, но и сил двигаться, что-то делать во мне не находилось.

Сел на кровати, потирая глаза. На часах около пяти утра.

За стенкой спит жена. До сих пор невинная. Впрочем, откуда мне знать? Не проверял.

Должен был прийти в её спальню вчера после торжества. Но желания натянуть её на член я в себе так и не нашёл.

Да и она смотрит на меня как на животное. Запуганный, загнанный заяц, которого бросили на растерзание волку. Только сыт я. Да и не по вкусу мне зайцы. Чего не сказать об одной волчице, готовой в любой момент перегрызть мне глотку.

Тренировал себя. Свою выдержку, силу воли. Как долго смогу без неё.

Ни черта не мог. Но паршивее всего ощущалась тревога, давящая на грудь. Преследовавшая меня с того момента, как решил быть с ней.

Знал, что не смирится она с моей женитьбой. Как бы ни убеждал себя в обратном.

Чуял, что чем сильнее зажимал её, загоняя в клетку, тем скорее она, словно песок, просочится через мои сжатые в кулаки пальцы.

Протянул руку к сотовому. Выключал его, чтобы не отвлекаться. На неё. Опасаясь, что выдержка треснет, если услышу её голос.