Курица в полете

— Элла, оставайтесь у меня, поужинаем вместе, поболтаем, — предложила Елизавета Петровна. — Я, конечно, не могу похвастаться кулинарными шедеврами, но мне привезли из Астрахани настоящую черную икру. Вы любите икру?

— Люблю, — улыбнулась Элла. Интересно, подумала она, с кем мама съест привезенную мною икру? И вспомнит ли обо мне? А впрочем, это неважно. Надо, наверное, было послать ей к Рождеству открытку. Но я так замоталась…

В уютной кухне они ужинали и говорили о предстоящей совместной работе.

— Я чувствую, что на такой марафон моих рецептов не хватит, придется засесть за поваренные книги.

— Только помните, рецепты должны быть попроще и подешевле, — смеялась Елизавета Петровна, пододвигая гостье большую стеклянную банку икры. — Ешьте, ешьте, не стесняйтесь, мне привезли литровую банку, вон сколько еще осталось!

Их разговору то и дело мешал телефон. Хозяйка отвечала, не скрывая своего раздражения, впрочем, не скрывала только от Эллы, ее собеседники не могли это заметить. Но вот, ответив на очередной звонок, она вдруг порозовела и с трубкой ушла в другую комнату.

Наверное, он звонит, сообразила Элла. Она почему-то ощутила неприязнь к этому человеку. Но тут же сказала себе: что ты о нем знаешь? Елизавета Петровна быстро вернулась и решительно отключила телефон:

— Ну вот, можно и расслабиться, все необходимые звонки уже были. А остальные подождут.

Имею я право в выходной день хоть немного отдохнуть? Знаете, пока он не позвонит, мне трудно жить.

— Он каждый день звонит?

— Нет.

Каждый день у него не получается.

Но по выходным — обязательно. Он уходит надолго гулять с собакой и звонит мне по сотовому. Мне важно знать, что он жив-здоров. И ему тоже.

— Вы часто видитесь?

— Нет, не очень. Он занятой человек. Но два раза в год вырываемся на недельку или пять дней… и тогда уж наговориться не можем… Знаете, мы две половинки, которые разминулись в жизни. Хотя, вероятно, были предназначены друг для друга.

Жизнь столько раз сталкивала нас, пока мы наконец не поняли, что это неспроста… Но поняли, когда что-то кардинально менять было уже невозможно.

Простите, Элла, что я так вдруг с вами разоткровенничалась, но вы были невольным свидетелем, и это словно дает мне право нести всю эту чушь…

— Но почему же чушь?

— Вам это интересно?

— Господи, конечно! — искренне заверила ее Элла.

— Тогда я расскажу вам с самого начала, можно?

Элла кивнула в ответ.

— Мне было шестнадцать, а ему под тридцать, он ухаживал за моей старшей сестрой.