Парень никогда не утверждал, что он не Дэймон Торренс. Я осознанно занялась с ним сексом, не зная ни его имени, ни фамилии, ни школы…
Никто мне не поверит.
Вероятно, я не единственная, кого он обидел, и остальные девушки могут изъявить желание поддержать мои обвинения, но его семья очень богата, а Дэймон – популярен. Несмотря на ненависть к нему, люди боялись выражать свое истинное отношение публично.
А парни его боготворили. Он затащил в койку шестнадцатилетнюю, к тому же, по их мнению, возраст – это всего лишь формальность.
По законам тридцати трех штатов я достигла возраста согласия. Кроме нашего штата, верно?
О господи. Как я могла быть такой идиоткой?
– Он заставлял тебя делать то, чего ты не хотела? – пояснила мать свой вопрос.
Поникнув, я лишь замотала головой, не зная, что ответить. Нет, он не заставлял меня делать то, чего я не хотела. Зато заставил сделать то, что я никогда бы не согласилась разделить с Дэймоном Торренсом.
Она обвила руками мою шею, прижала к своей груди и уверила:
– Все хорошо.
Ш-ш-ш-ш. Я все исправлю. Мы все исправим.
Еще долго мама обнимала меня, гладила по спине, успокаивала, а я пряталась от реальности на ее плече.
Отчасти я была рада, что отец забрал телефон. После прослушивания всего этого дерьма я начинала терять рассудок. Я хотела, чтобы люди поняли, но знала – это бесполезно. Мир любит ненавидеть. Сейчас в моем собственном мирке было безопаснее всего.
Она уложила меня на кровать в одежде и накрыла одеялом. Сил переодеться совершенно не осталось.
– Я оставила на твоей тумбочке стакан воды и таблетку «Ксанакса» на случай, если она тебе понадобится.
В ответ я кивнула, хотя принимать успокоительное не собиралась. Веки отяжелели; я даже без таблеток быстро усну, а завтра проснусь и снова встречусь лицом к лицу с этим кошмаром.
* * *– Мам? – позвала я, услышав музыку, доносившуюся снизу, и села в кровати.
Мелодия звучала очень отчетливо. Дверь моей спальни была открыта. Я думала, мать ее закрыла.
Когда нажала на будильник, тот отозвался:
– Двенадцать часов четырнадцать минут ночи.
Пошарив по тумбочке в поисках мобильника, я вспомнила, что его забрал отец, затем наткнулась на стакан воды, который оставила мама, и сделала глоток.
Ночные события были по-прежнему свежи в памяти. Я словно не спала вовсе и сил плакать больше не находила.
– Мам, ты здесь? – выкрикнула я.
От тошноты свело живот. Я весь день не ела. Наверное, причина в этом.
Зевнув, я свесила ноги с края кровати и потерла глаза.
