Курсант. На Берлин

Мадам Жульет тихо засмеялась, но тут же оттолкнула меня в сторону. Это был уже конкретный намек, пора валить.

Москва, Лубянка, март 1939 года

Подвалы Лубянки… Звучит устрашающе, выглядит, на самом деле, вполне обычно. Хотя, надо признать, видеть этим стенам приходилось многое.

Но именно сейчас, в темной, плохо освещённой камере находились двое. И они совсем не были похожи на несчастных, ожидающих смерти узников.

Первый — взрослый мужчина, лет сорока с копейками, с усталым лицом, одетый в форму НКВД, устроился на табурете.

Второй — молодой чернявый пацан с темными глазами и достаточно выразительными чертами смазливой физиономии, сложив ноги по-турецки, сидел на нарах.

— Значит так, Либерман, запоминай все, что говорю. Полное имя, данное при рождении, звучит как Эмма Йоханна Хенни Зоннеманн. Но обычно зовут ее Эмми. К этой особе ты отправишься сразу, как только попадёшь в Берлин. Так как Гитлер в законном браке не состоит, Эмми Геринг неофициально считается «первой леди» Германии.

Она оставила съемки в кино, работу в театре, ведет богемный образ жизни и является настоящей светской львицей. Вместе с Магдой Геббельс нередко организовывает различные благотворительные акции и мероприятия. Самое главное, она постоянно просит супруга оказать помощь её коллегам-актерам, которым не повезло родиться немецкими евреями. Герман сокрушается, что жена погубит его карьеру, но все-таки не отказывает в подобных просьбах. К слову, еврея Роберта Баллина, спасшего ему жизнь во время «Пивного путча», он впоследствии вызволил из концлагеря. Так вот. Твое знакомство с Эмми Геринг будет фееричным. Таким, что она с первого взгляда…

Мужчина осекся и замолчал. Причиной была скрипнувшая дверь камеры.

— Товарищ сержант госбезопасности, Николай Панасыч, вас срочно вызывают. — Сообщил заглянувший внутрь парень.

На нём тоже была форма НКВД. Впрочем, это логично. Простым людям с улицы сюда хода нет.

— Черт… Не вовремя. — Шипко недовольно поморщился.

— Простите. Сказали важное письмо, диппочта из Хельсинки. — Виноватым голосом уточнил молодой чекист.

— Леха? — Чернявый моментально соскочил с нар и замер посреди камеры, с волнением глядя на Панасыча.

— Херёха! Забудь, сказал, ваши Лехи, Подкидыши, Бернесы. Да и Либермана тоже забудь. Сиди. Жди. Скоро вернусь, продолжим.

Панасыч поправил ремень, одернул гимнастерку и вышел из камеры. Быстро поднялся на нужный этаж.