Курсант. На Берлин

Голова у него работает, как часы. Часы…

Я поднял руку и глянул на запястье. Здесь, родимые. На месте.

Это был очень неожиданный, а главное — приятный сюрприз. Часы отца я получил через несколько дней после того, как в лесу произошла ты ситуация с Клячиным, когда он хотел убить Панасыча, а по факту вышло наоборот.

Про Клячина, кстати, думал часто. Имелась какая-то глубокая обида, что ли. Глупо? Конечно. Этот человек служил Бекетову. Он выполнял для него всякую грязную работенку. Да и свои интересы тоже имел.

С хрена ли я вдруг решил относится к нему хорошо, совершенно непонятно. Ну… Мне тоже уроком будет.

А часы принес Шипко. Принес и торжественно… Ну ладно. Не торжественно. Украдкой сунул их мне в карман, когда я, Подкидыш и Бернес выходили из столовой.

— Здесь не надевай. Как границу перейдёшь, тогда — на здоровье. — Заявил он мне, а потом развернулся и ушел.

Конечно, было очень любопытно выяснить, откуда появились часы? Вернее, откуда, я итак знаю. С руки убитого Клячина. Получается, все-таки руководство проверило рассказ Шипко о том, что случилось в лесу.

Как он и говорил. Видимо, тело Клячина нашли, а все ценное забрали. Или это сделал сам Панасыч. Часики-то особенные. Они — часть шифра, оставленного отцом. Ясное дело, их в лесу бросать никак нельзя.

В любом случае, я решил поумерить свое любопытство и лишних вопросов не задавать. Вот вообще не та ситуация, где нужно выяснять детали. Какая разница, кто конкретно вернул часы, главное — они теперь там, где и должны быть.

— Ого… Наручные. Впервые вижу такой интересный экземпляр…

Эско Риекки стоял рядом со мной, поэтому, естественно, на часы сразу обратил внимания.

Мы отошли от машины, и теперь просто замерли на месте, рассматривая фасад здания. Вернее, рассматривал его Эско. Хотя уж он то, уверен, видел эту гостиницу сто миллионов раз. Что его сейчас так впечатлило, не знаю.

Я просто молча изображал столб, ожидая, когда начальник сыскной полиции налюбуется зданием с красиво надписью «Kämp» на вывеске.

— Насколько я знаю, в Советском Союзе ничего подобного сделать не могли.

Господин Риекки внимательным взглядом проводил мою руку, которую я опустил вниз. Причём, пялился он настолько пристально, что мне пришлось одернул манжет и спрятать часы.

— Это память об отце. — Коротко ответил я, а затем многозначительно посмотрел на высокие дубовые двери гостиницы. — Идёмте?

— Конечно, конечно… — Суетливо закудахтал господин Риекки, снова входя в привычную роль.