Курсант. На Берлин

Ладони горели ужасно.

Потом встал на приступок, идущий под окнами, вцепился пальцами в прореху между кирпичами и медленно начал двигаться в сторону своего номера.

Вниз старался не смотреть. Этаж хоть и третий, а падать один черт будет больно. Да и посмешищем быть не хочется. Упаду, переломаю ноги, буду лежать, как дурак, пока меня Эско Риекки не подберёт. Разведчик, едрит-мадрит.

Вот наверно это нежелание выглядеть идиотом оказалось самым решающим фактором. Именно благодаря ему, мне кажется, я благополучно добрался до окна.

Створка была предварительно прикрыта неплотно. Об этом я позаботился перед уходом. Дернул ее, подтянулся на руках, переваливаясь через подоконник, а потом кувыркнулся внутрь номера.

— Фух… Блин… — Высказался вслух, лежа на полу, как черепаха, которая перевернулась лапами вверх.

Потом вскочил на ноги, быстренько стянул одежду, метнулся в душ. Буквально через десять минут я уже лежал в постели, а костюм висел в шкафу. Все чинно-благородно. Правда, заснул не сразу. Перед глазами, хоть убейся, упорно стояло бледное лицо Шульгина, и в душе возилось склизкое чувство своей собственной подлости.

Мужик явно был расстроен сложившейся между нами беседой. Она, кстати, вышла не особо долгой.

— Василий Витальевич, мы не хотим усложнять вашу жизнь. Ни в коем разе. Да и так, если по совести, давайте вспомним, что вы писали в своих статьях относительно новой России. Вы признали, что большевики создали государство, по сути своей идентичное прежней империи. Есть правитель, в нашем случае лидер, вождь.

Есть правящая элита. Вы ведь сами заявили, будто в случае свержения товарища Сталина, все нужно оставить, как есть. Вас только беспокоит действующая власть. Вот ее вы считаете лишней. А все остальное… Так что, помилуйте, батенька, какое уж тут предательство? Вы просто поможете сохранить страну в целости и сохранности.

Шульгин, который, услышав мои слова о сотрудничестве, сначала взбрыкнул, заявив, что сына любит, но предателем быть не желает, теперь сидел молча, с прямой спиной.

На меня он смотрел тяжёлым, совершенно безэмоциональным взглядом. Единственное, что периодически проскакивало в глазах мужчины — тень удивления. Он всё-таки не понимал, почему агент НКВД, если это можно так назвать, столь молод.

— Что вы имеете в виду? — Наконец, спросил Василий Витальевич.

Кстати, надо отдать должное, он быстро взял себя в руки. Та минутная слабость, которая приключилась сразу после моих слов про Лялю, прошла.