Курсант. На Берлин

Однако, естественно, своего настоящего отношения к Мюллеру Риекки никогда не показывал. Не мог.

— Генрих, я думаю, молодой человек совершенно не похож на шпиона. Слишком наглый, слишком жадный, слишком… В общем, одни только «слишком». Думаю, соберись коммунисты внедрить агента здесь, в Финляндии, они бы действовали более тонко. У Алексея есть желание изменить свою жизнь. Вот это несомненно. Горячее желание. Знаете, мне кажется, подобная жажда вкусить чего-то по-настоящему приятного: денег, статуса, женщин — последствия его взросления в детском доме.

Он много хапнул после смерти родителей. Голод, холод, нищета. Вы же понимаете, что такое детский дом в Советском Союзе. У Алексея столь тяжелые условия и обстоятельства вызвали реакцию, обратную той, которую обычно ждут большевики от сирот, выращенных государством. Витцке не похож на своих соотечественников. Это я могу сказать однозначно. Имею в виду, советских граждан, конечно. Алексей хочет вернуть себе все, что отняла у него советская власть.

— Хм… Рассуждаете вы уверенно, Эско. — Мюллер подошел к окну, отодвинул шторку и посмотрел во двор особняка.

Между столов, которые накрыли прямо на улице, прогуливались приглашенные гости, коих было для закрытого мероприятия, по мнению начальника сыскной полиции, слишком много. Что это за мероприятие для избранных, если сейчас во дворе чуть ли не половина Хельсинки ошиваются. Большая часть, конечно, — так называемая богема. Актрисульки, режиссеры, светская шушера. Ну и еще, конечно, дворянско-интеллегеньская шваль.

Вообще, когда-то этот дом принадлежал одному из русских дворян, частенько посещающих Хельсинки, как загородную дачу. Вот так они относились к Финляндии. Для них вся страна была загородной дачей. А финнов они считали немытыми чухонцами.

Риекки поморщился. Ему от этих мыслей стало жутко неприятно. Уже много лет нет покровительственной имперской руки, а поди ж ты, до сих пор свербит. Да и самой империи тоже нет…

— Тааак… Ну выглядит он соответственно вашим словам.

Смотрю, уже четвертый бокал вина в себя опрокинул. Заигрывает с дамами, дерзок с мужчинами. Молод, но излишне самоуверен. Полное ощущение, будто узник вырвался, наконец, на свободу из долгого заточения. С этим не поспорю. — Рассуждал Мюллер, задумчиво наблюдая за Алексеем Витцке, который стоял рядом с Шульгиным. Эта парочка о чем-то увлечённо беседовала. Судя по недовольному лицу Шульгина, тема разговора ему была неприятна.