Курсант. На Берлин

Дверь тихонько распахнулась и на пороге возник Олав. Он катил перед собой тележку, на которой стояли несколько блюд, накрытых крышками, бокал и бутылка коньяка.

— Господин Витцке, боюсь господин полковник не одобрит алкоголь. Он предупредил, что вы были ранены, что за вами нужен особый уход…

— Олав! — Я подошел к финну, забрал у него тележку, взял за плечо и развернул в сторону выхода. — Намек понятен? Или мне конкретно пояснить, куда ты можешь идти со своим особым уходом?

На самом деле, сегодня алкоголь был мне нужен не для всяких представлений и спектаклей.

Я решил по старой русской традиции использовать его, как обезболивающее. А то суют черт знает что. Морфии всякие. Буржуи чертовы… Мы, русские люди, всегда выбираем проверенное средство.

Правда, доктор должен притащить укол антибиотика, но как-нибудь разберемся.

— Господин Витцке, я прошу, вы хоть бутылку приберите… Я и вам отказать не могу, и господина Риекки боюсь. Он, знаете, тоже не самый прекрасный человек.

— Причитал финн, пока я выпихивал его из номера.

— Конечно, Олав, дружище. Не переживай. Все будет хорошо.

Закрыл дверь за администратором, подошёл к столику на колесах и по очереди открыл крышки на блюдах. Что-то мясное, что-то овощное и просто «что-то». Черт… В следующий раз буду конкретно говорить, какую еду мне принести.

Открыл бутылку, плеснул коньяк в стакан, но не успел сделать даже глотка. В номер опять постучали.

— Олав! Иди в задницу! Знаешь такое выражение или тебе конкретно показать его на примере?

Стук опять повторился.

Причем, теперь более настойчиво.

— Ты чего такой бестолковый⁈

Я в два шага оказался возле двери, резко дернул ее и замер с открытым ртом.

На пороге стояла Ольга Константиновна Чехова, собственной персоной.

— Здравствуйте, Алексей. Выяснила, в каком номере вы остановились. И вот… Пришла сама… Не желаете прогуляться?

Берлин, Германия, март 1939 года

Пауль Йозеф Геббельс, гауляйтер Берлина, рейхсминистр народного просвещения и пропаганды, одно из первых лиц Третьего Рейха, пребывал в дурном расположении духа с самого утра.

Всему виной сон. Гадский сон, который приснился ему этой ночью. Во сне Йозеф снова видел себя маленьким мальчиком, над которым смеялись чертовы дети. Вот только среди детских лиц, с их открытыми ртами, с перекошенными из-за хохота физиономиями, мелькали мерзкие рожи Геринга и Гимлера.