Курсант (СИ)

Кроме того, никогда не самоутверждаются за счет тех, кто намного младше и заведомо слабее…

Парня аж заколотило от бешенства, и он не нашел ничего лучше, чем приказать меня арестовать за оскорбление члена Императорского рода! Зря: один из его телохранителей, худой и высокий Воздушник, даже не почесался. А второй, практически квадратный, но чрезвычайно пластичный Молниевик, одетый в стиле своего господина,

отрицательно помотал головой и процитировал ему соответствующий запрет государя.

— Но он меня оскорбил!!! — уязвленно взвыл молодой Огневик.

— Вы оскорбили себя сами… — презрительно фыркнул я. — И продолжаете терять лицо дальше.

— … вызовете меня на дуэль? — рыкнул я, устав от этого цирка, выждал секунд пять-семь и поморщился: — А, понял: пожалуетесь папе или маме. Что ж, имеете полное пра— …

— Лупить заклинаниями вашей школы во коридорах дворца, и без того пострадавшего от мятежа, крайне неразумно. Поэтому уймите свою ярость и сообщите, где, когда и по каким правилам вы готовы драться. Только имейте в виду, что в данный момент я не могу…

— И что же вам мешает?! — язвительно спросил он.

— Распоряжение Его Императорского Величества Ярослава Георгиевича! — бесстрастно сообщил Рахманинов и заставил княжича побледнеть: — Кстати, я уже переслал государю запись этого инцидента, так что в ближайшие не— …

Ждать несколько минут не пришлось — не успел Сергей Геннадьевич закончить второе предложение, как у Алексея Константиновича ожил комм, и девятнадцатилетний хам, кинув взгляд на его экран, вжал голову в плечи…

…В приемной Императора нас разделили.

Меня, Валю, Дауда, Лиджуан, Ларса, Мин Сим и княжича отправили в кабинет главы государства, а Варвару, Мавию, Крота и Пилота оставили «пить чай». Я был уверен, что Алексей Константинович войдет к деду первым. Чтобы успеть изложить свою версию конфликта раньше нас. Ан нет — парень явно не горел желанием встречаться с Ярославом Георгиевичем, поэтому тянул до последнего. Проявил «героизм» и в кабинете, попробовав втихаря пристроиться к строю, образованному нашей пятеркой. Зря — очень тепло поздоровавшись с нами, государь вперил тяжелый взгляд в этого внука и перешел на рык:

— Подойди поближе, Ум, Честь и Доблесть рода Волконских, и посмотри мне в глаза! В глаза, я сказал!!!

Тот не сразу, но повиновался. И этой задержкой взбесил самодержца еще сильнее:

Княжичу резко поплохело, а его грозный дед и не думал замолкать:

Когда он замолчал, Алексей Константинович вдруг «нашел в себе силы» признать свою неправоту.