Онлайн-библиотека книг
Сила подняла Обуха, ворот рубахи сдавил горло удавкой, в кадык уткнулось острие. Попался, как птичка в силки. Ножик сокрытый не поможет.
– Ты что мне баки вкручиваешь[30], старик? – услышал он тихий голос. Глаза волка, пустые и злые, смотрели так близко, что поплыло. Воровской старшина всякого повидал, не из робких, но тут малость струхнул. Будто сама смерть взяла его за грудки. Не с полицией дело имеешь, не откупишься.
– Пусти… Пусти, миленький, – прохрипел он.
Ворот ослаб, нож не отпускал.
– Говори, – последовал приказ.
– Забрали его… Сегодня с утра…
– Кто?
– Облава был…
– Врешь… Какая облава перед праздником…
– Вот те крест, Филюшка… Свалились как снег на голову… Наш-то пристав сам обомлел… Забрали Корпия…
– Ванзаров облаву устроил?
– Что ты, Филюшка… Начальник сыска командовал… Шальной совсем… Собственной персоной… Лично по рынку шастал, людей забирал… Корпий ему попал под горячую руку… Совсем шальной…
Острие ножика отстало. Обух смог вздохнуть почти свободно. Если не считать, что перчатка скручивала ворот узлом.
– Ванзаров был на облаве? Он указал на Корпия?
– Не было его… Отпусти, задохнусь…
– Куда Корпия повели?
– Известное дело: в полицейский дом на Офицерской. В общей камере болеет[31].
– Смотри, старик, если узнаю, что вздумал меня обмануть…
Лезвие прижалось к горлу. Обух поежился.
– Что ты, Филюшка, какой мне резон… Там он, в Третьем участке Казанской части… Да ты не переживай: денька через три пристав его отпустит… Ну, может пять, уж никак не дольше недели продержит… Вернется целым и невредимым, отъестся на тюремных харчах…
– Денька три или пять, – повторил Филюшка так ласково, что Обух похолодел и поджилки затряслись.
– Так, Филюша… Да кто ж знал…
– Тебе за него заплатили, а ты деньги принял. Так?
– Твоя правда, Филюшка… Но…"
"– Выходит, у нас с тобой уговор вышел… Уговор дороже денег… Не сдержал ты слово воровское, Обух… Нарушил уговор… Вот как получается… Должен был сохранить Корпия… Хоть сам вместо него за решетку лезь, а слово держи… Ты уговор нарушил… И вот тебе за то благодарность… Чтоб навсегда запомнил.
Боль пронзила щеку. Показалось, будто в голову ударила молния, а из глаз искры посыпались. Обух не завыл, не застонал, чтоб не уронить чести воровской, повалился на колени, прижимая ладонями боль, которая разрывала лицо на клочки. Липкое и теплое текло сквозь пальцы.
