Лабутены для Золушки

Если француз потеряет самоконтроль – дело плохо! От юку-юку и быков он в одиночку не отобьется, да и назад, на «Большую землю», не выберется…

– Надо закругляться. Здесь остались пробы, не все успели обработать… Закончим, я дооформлю карту, сделаем тебе копию. Это удвоит шансы. И пойдем к ангольской границе. До нее отсюда рукой подать, не то, что до Хараре…

– Да, через Анголу уходить надо, – согласился Рафаил. – Только почему тебе оригинал, а мне копию?

– Потому, что ты все равно в документах ничего не поймешь.

И потом, я же не спрашиваю, почему у тебя алмазы, которые ты у Нкозано и других отбирал? А у меня даже копий нет?

– Все честно, всем поровну, – буркнул Рафаил, убрал пистолет в кобуру и направился к ящикам с высушенными пробами. Закинув карабин за спину, Быстров присоединился к напарнику.

– Не мешало бы, конечно, пройтись контрольным маршрутом в северо-западном направлении, – неожиданно сказал француз, показав, что не все геологические знания выветрились у него из головы.

– Не до жиру, быть бы живу, – махнул рукой Самуил.

– Как? – заинтересовался Рафаил. – Жиру, живу…

Самуил начал переводить, но словарного запаса явно не хватало, и передать суть никак не удавалось.

– Ладно, – сказал Рафаил. – Я запомню. В Париже у меня есть знакомый славист. Спрошу у него, он переведет.

«Если доберешься до Парижа», – подумал Самуил, слушая, как напарник, взвешивая промытые пробы и занося результаты в таблицу, бормочет себе под нос: «Не до жиру, быть бы живу, не до жиру, быть бы живу…» На всю оставшуюся жизнь Самуил запомнил, как звучала эта фраза, произносимая в жутких борсханских джунглях с французским прононсом хрипловатым голосом.

Через шесть дней пути – почти безостановочного, прерываемого на двух-трехчасовой сон, они вышли к северной границе Борсханы. Шли без оборудования, брошенного, чтобы не оставлять следов, в реку, без палатки, а последние два дня и без еды. Охотиться они были не мастаки, тем более «кольт» и MAS мало подходят для охоты.

Опасаясь тропической инфекции, пили по утрам росу из конусообразных листьев тьеры, и затхлую дождевую воду из лиан. Выглядели после такого марш-броска соответственно: грязные бороды, впалые щеки, растрескавшиеся губы.

Топографическая карта показывала четко: прямо перед ними, от силы в полукилометре – Ангола, другая страна. Не самое уютное место в мире, но там, по крайней мере, закончится хаос каннибальской Борсханы.