Лабутены для Золушки

Волчара оглядел напоследок комнату с двумя трупами: мужчина в растянутой майке, в нелепой позе скорчившийся возле дивана в обнимку с карабином «Сайга», и раскинувший руки почти во всю ширину помещения бугай в черной балаклаве, с пистолетом в окостеневающей руке.

«Накосячил, Колючий! – подумал Волчара. – Доволен теперь? Хотя… Этот Самуил вполне мог нас всех положить… Так что, может, мне ему надо было поляну накрыть…»

Он хотел было забрать «тэтэшник», но передумал: «мокрый» ствол еще никому не принес пользы…

Молчаливые и мрачные, они вышли с участка, быстро прошли к лесополосе, за которой сели в неприметную темно-синюю «семерку».

Начинало светать, пахло утренней свежестью, в кронах деревьев робко распевались птицы.

Волчара сел за руль, завел двигатель и медленно двинулся по щебеночной дороге. Худой молчал, уткнувшись мрачным взглядом в портприз. В ладони он до боли сжимал вытертую сотнями рук рукоятку нагана.

– Ну, и что теперь будет? – наконец спросил он. – Адлан косяков не прощает, он может и сжечь заживо…

– Может, – кивнул Волчара.

 – Придется убеждать, что это не наш косяк. В натуре, ведь это Ежа косяк. Ты подтвердишь, что я вас предупреждал – не трогать хозяина… А он, по своей дури, не послушался и вальнул его…

– А я думал, ты и меня завалить хочешь, – Худой перевел дух и ослабил затекшую ладонь.

– С чего вдруг?! Мы же кореша!

– Так и Еж был корешем…

– Еж сам нарвался. А ты мне нужен, чтобы от предъявы Адлана отмазаться…

«Семерка» съехала со щебенки и запрыгала по глинистому проселку.

– Отлить не хочешь? – спросил Волчара, заезжая в лесополосу.

– Нет, – помотал головой тот. – Давай быстрей отрываться…

Волчара вышел, обошел машину, и вдруг, выстрелил в голову расслабившегося было Худого. Тот, так и не успев ничего понять, ткнулся лбом в портприз, который успел так хорошо изучить. Эхо выстрела быстро растворилось в полевом просторе. С деревьев всполошено взлетели птицы. Волчара спокойно помочился, влажной салфеткой тщательно протер лицо и руки, достал из багажника комплект чистой летней одежды, переоделся, а испачканные черные рубаху и штаны оставил в машине.

Осмотревшись, и не заметив ничего подозрительного, он двинулся по меже засеянного рожью поля, дошел до следующей лесополосы, откуда открывался вид на железнодорожную станцию. Через нее на Москву идут не меньше пяти поездов, ближайший через два часа. И Волчара неспешно направился к станции.

На всякий случай, вышел он в Рязани.