Лабутены для Золушки

 – И ты его убил.

– Нет. То есть да… Я остался в Москве. А несколько бандитов отправились в Тиходонск, Самуил схватился за ружье и его застрелили. Ниточка оборвалась…

Фуке криво улыбнулся.

– Что ты знаешь про ниточки жизни! Распутывать их – моя профессия. У Самуила остались родственники?

– Да, маленькая дочь. Хотя… Это она тогда была маленькой, сейчас ей под тридцать!

Фуке выпрямился, побарабанил пальцами по столу, собрал руки на груди.

– Слушай меня внимательно, Вильре, – ровным голосом сказал он.

 – Посылать экспедицию в другое государство за горсткой алмазов – это чушь собачья. Ни зарытые камни, ни ты сам, не представляете никакого интереса ни для DRM, ни для Франции…

Рафаил опустил голову. Его надежды таяли, как дым ритуального костра в стойбище буру. Пять лет! А может, и больше…

– Но алмазное месторождение – совсем другое дело! Это уже государственный масштаб!

Рафаил снова взбодрился и с надеждой посмотрел на страшного в своей обыденности человека.

Сейчас он был хозяином его судьбы.

– А ниточки мы распутаем! Ты поедешь со мной и расскажешь все, что знаешь. Если ты нам поможешь – я тебя отпущу. Тебе нравится такой вариант?

Рафаил закивал головой так, что она чуть не оторвалась.

Майор подошел к двери и выглянул в коридор.

– Инспектор! – требовательно приказал он. – Подготовьте все материалы по Вильре. Я его забираю!

Сказки длинными не бывают

Желто-красное пламя вспыхивало и опадало в такт напряженному ритму барабанов, слегка рассеивая непроглядный мрак африканской ночи.

В мутных сумерках извивались в ритуальном танце голые, расписанные белыми красками, аборигены. Их ноздри раздувались от острых возбуждающих запахов кипящего на одном из костров в закопченном котле варева, намазанные пальмовым маслом тела лоснились, оскаленные зубы и вытаращенные глаза блестели. За всем происходящим наблюдал с высоты громадный деревянный идол с головой то ли крокодила, то ли быка, огромные алмазы в его глазницах пылали огнем, хотя, возможно, это в них отражалось пламя костров.

Обнаженная Кира была привязана к столбу и так же блестела от масла, как аборигены, неумолимо сужающие вокруг нее круги. Она знала, что ей предстоит, и не могла отвести взгляда от четырех вкопанных в землю шестов с привязанными ремнями – именно между ними растянут в черной борсханской ночи ее обреченное на поругание белое тело.