Лабутены для Золушки

Кира кивнула, поняв, почему богатырь остался в комнате, только на шаг отступив от драгоценности.

– Его необходимо хранить в сейфе отеля, – Войтова перешла на французский. – Жан-Поль будет вас сопровождать и со своими коллегами обеспечивать безопасность непосредственно на балу.

Богатырь величественно кивнул.

– Позвольте вас покинуть. Подготовка занимает массу времени, к тому же ВИП-гостей мне приходится встречать лично, – Элеонора Леонидовна промокнула губы крахмальной салфеткой, поднялась с той же нарочитой эффектностью, с какой совсем недавно встречала Киру и, предвосхищая ее движение, замахала ухоженной узкой рукой.

– Оставайтесь, – наклонившись к Кире, она ласково потрепала ее локоть. – И если все-таки проголодались, непременно закажите гусиные лапки в красном вине с виноградным соусом. Просто объедение… Или голубя по-парижски. Его здесь готовит шеф-повар лично.

– Но разве можно есть голубей? – промямлила Кира, хотя гуси, голуби, да и все пернатые мира интересовали ее сейчас меньше всего.

 – У нас это не принято…

– Можно! И лягушек можно! Здесь все хорошее принято! – отрезала Элеонора Леонидовна.

Мадам Войтова ушла, оставив Киру среди безумно дорогой, сверкающей и переливающейся красоты, служащей пропуском в тот самый сказочный мир принцесс и принцев, о котором она так часто думала, как о несбыточной мечте незаметно выросшей маленькой девочки.

Кира неуверенно поднялась, подошла к креслу, потрогала платье кончиком пальца. Как будто лебяжий пух… Может, если надеть его, то превратишься в белую царевну-лебедь? Оглянулась на Жан-Поля, будто желая спросить: так ли это? Но охранник был заточен на практические проблемы.

– Может быть, мадемуазель желает, чтобы я отнес драгоценности в сейф? – спросил он.

Кира кивнула. Пальцы толщиной с сардельки бережно закрыли коробку.

– Всегда к вашим услугам, – сказал Жан-Поль, с достоинством наклонив голову.

 – Я ночую в отеле, номер двести сорок два.

Кира осталась одна. С бешено бьющимся сердцем она приложила к плечам платье. «Мой размер, – заклинала она мысленно. – Мой, я же вижу». Похоже, что так и было.

Вспомнила про блестящую лакированную коробку, наклонилась, скинула крышку. Там лежали туфли. Если, конечно, это чудо можно было назвать столь обыденно, и приземленно.