Ладанка Жанны д'Арк

Будешь орать, плакать, и наконец мне это надоест, и я уйду. Но ты не права, потому что тратить время на бесполезные действия я не стану. И пытать тебя буду тихо.

Пытать? Я вытянула шею и увидела, что на столе разложены какие-то блестящие металлические инструменты – крючки, ножницы, кусачки… Ой, мамочка, да этот Петрович – форменный маньяк, таких только в кино показывают!

– Ногти… – бормотал Петрович, – зубы… грудь опять же и…

– Какого черта! – заорала я. – Что тебе от меня надо? Информацию или просто помучить для собственного удовольствия? Чего пугаешь? Господи, с какими психами Вдова работает!

– Будешь говорить? – Он подошел ко мне и нажал какую-то точку на шее, отчего я заорала уже всерьез.

Никогда в жизни так не кричала, даже не представляла, что могу такие звуки издавать.

– Так будешь?

– Да буду, буду, – едва отдышавшись, простонала я, – нужно больно скрывать!"

"– А чего тогда ерепенилась? – Петрович без сожаления отвернулся от своих инструментов, и я поняла, что он не маньяк, а просто прикидывался.

– А ты вопросы задавай правильные! И развяжи меня!

– Ага, сейчас! Говори давай! Это что? – Он показал мне скомканную бумажку.

– Чек, – честно ответила я, – с заправки у шоссе.

– А это что? – он ткнул пальцем в цифры.

– Число какое-то, – я попыталась пожать плечами, но не получилось, – дата, в общем.

Я нарочно сказала про дату, чтобы он не допер, что чек надо перевернуть.

– Где ты его взяла?

– У бабки-соседки, – опять-таки честно ответила я, рассудив, что Пульхерия Львовна ни за что не скажет, как к ней попал чек – не вспомнит просто.

 – Она с адвокатом дружила, со Станишевским, – заторопилась я, потому что бабку все-таки жалко. Она ко мне со всей душой, ладанку вот подарила, а эти еще припрутся да начнут запугивать. Ничего не выяснят, стукнут легонько, а старухе много ли надо?

– Точно, приезжал адвокатишко тот… – протянул Петрович таким тоном, что я уверилась: это они помогли бедному Котику отъехать на тот свет. Уж не знаю как, но устроили ему инфаркт.

Да только поздно, завещание-то он успел спрятать.

Я поскорее опустила глаза, чтобы Петрович не успел ничего в них прочитать. Хитрый гад, все замечает.

Открылась дверь, и вошел мой давний знакомый Валентин. По-прежнему рожа его ничего не выражала, и челюсть двигалась равномерно, как будто он жевал резинку.

– Ой, – обрадовался он, – Петрович, да это же она, Жанка! Которую я у бассейна подсадил!

– Которую ты упустил! – разозлился Петрович.