Онлайн-библиотека книг
Тут я почувствовала, что мусор подо мной начинает рассыпаться, и сунула руку вниз, чтобы вытащить промасленный пакет из «Макдоналдса» – он все время шуршал, и я боялась пошевелиться.
Очень осторожно я потянула за пакет, промасленная бумага прорвалась, и я увидела… мышь, точнее, маленького серого мышонка, который, оказывается, спокойно обедал остатками гамбургера. Мышонок посмотрел на меня сердито и недовольно, а я окаменела. Из грызунов я могу спокойно переносить только белок, и то когда они высоко на дереве.
И хоть умом я понимала, что мышонок не причинит мне никакого вреда, меня прошиб пот, и понадобилось сжать зубы, чтобы не заорать.
«Уходи, пожалуйста! – взмолилась я. – Будь человеком!»
Но мышонок не хотел быть человеком. Он хотел быть голодной мышью, которой помешали съесть законный обед. Он выскочил из пакета, громко шурша промасленной бумагой, вскарабкался мне на бедро и ловко побежал вверх.
В первый момент я подумала, что сейчас умру.
Разумеется, крышка ящика тут же открылась, и Петрович выдернул меня оттуда, как морковку из грядки.
– Ух ты! – почти радостно сказал он. – Поймал! Говорил же, что она не могла далеко убежать!
Ага, если бы не мерзкая мышь, фиг бы ты меня поймал!"
"Я поморгала, потому что глаза резало на свету после темного ящика.
Что ж, с виду ухоженная. Худая, подтянутая, лишнего грамма нет. Жилистая, сильная, тренированная. А все равно видно, что сильно немолодая, хоть лицо и без морщин. Но какое-то оно неживое, глаза, рот, нос будто нарисованы.
– Это она? – спросила Вдова у Петровича, не глядя на него.
– Она самая, – подтвердил он, очень довольный, – говорил ведь – от меня не сбежишь.
Когда это он такое говорил? Я пожала плечами.
– Придержи ее! – бросила Вдова Петровичу, и прежде чем я успела среагировать, он обхватил меня сзади за плечи, а эта стерва закатила здоровенную пощечину.
Хорошо так приложила, рука у нее тяжелая, у меня в первый момент в глазах потемнело.
– И что? – спросила я. – Полегчало тебе?
Она подошла вплотную, и теперь я увидела совсем близко ее глаза. Теперь в них плескалась ненависть, правильные, в общем-то, черты ужасно исказились.
