Меня тоже интерес разобрал, потянулся через его плечо, различил в темной утробе кошеля золотой кругляшок. Монета какая-то… Может, диргема…
– И этот хлам за три куны?! – Лиса затрясло от возмущения, но поддеть Чужака не посмел, а лишь, побагровев от злости, резко развернулся и чуть не сшиб крепкого мужика в нарядной срачице с вышитой синим шелком подоплекой и ластовками. Видал я уже где-то этого мужика… Вроде когда по площади бродили, он все время на глаза попадался. Словно выслеживал кого. Хотя кому нужны бедные, потрепанные пришельцы с дальних болот? Намаялся, видать, с духоты да тесноты, вот и лезет в голову всякая дурь.
Да и от порошка чужаковского еще не отошел…"
"А все же занятно – как же вышло, что нюхали мы тот порошок на краю пустоши, а очнулись в Пчеве? Да еще и один сон на всех видели? Неужто впрямь был Змей? А скорей всего, одурманил нас Чужак и провел к городищу тайной тропкой, одуревших да ничего не помнящих… Ведун же…
– Чего рот раззявил?! – огрызнулся на мужичка Лис, и тот, удивительно покорно посторонившись, прошептал:
– Прости, коли обидел…
– Не прощу! – Лис разошелся не на шутку, азартные блики запрыгали в веселых глазах.
Я напрягся было в предчувствии ссоры, но странный мужик торопливо отвернулся и почти побежал прочь от нас.
– Чего это он? – удивился Лис.
– Достал ты его, – ответил брату Медведь и забурчал: – Пожрать бы и поспать, вот где только?
– Любой хозяин рад будет гостя принять да хлеба-соли ему поднести, – гордо заявил Лис.
– Хлеб-соль разбойника побеждает, иль забыл?
Любой-то любой, но после торговой площади не хотелось на люди лезть, на назойливые вопросы отвечать…
– Я узнавал. – Чужак подбросил на плече новую сумку. – Есть тут двое, корчмарями себя кличут, – всех привечают и вопросов не задают. Только за приют и еду денег требуют.
У Лиса глаза округлились, Бегун рот приоткрыл, уставился на Чужака, неверяще охнул:
– С гостя плату.
Другой бы подобное сказал – я не поверил бы, но Чужак шутить не станет.
Знать, в больших печищах свои порядки, до нас еще не дошедшие…
– Пошли, – решил я.
Длинный, сложенный из добротных бревен домина, к которому привел Чужак, сильно отличался от своих малорослых соседей. Красуясь, он выставлял напоказ искусную резьбу, облепившую двери, наличники и дощатую крышу. Затянутые промасленной холстиной окна громоздились сразу на двух этажах, что было для меня в новинку.
