Я знал, о чем он рассказывает, потому и не прислушивался. Смотрел в сторону…
Ингольфу, второму ярлу, надоело торчать возле истерзанного судна, на котором даже поживиться было нечем, и он отвел свой драккар. Полосатые птицы-паруса парили над водой, будто ждали попутного ветра, чтобы сорваться с морских гребней и взлететь в небесную высь, туда, где им и место.
– Ты брат моего брата?
Я чуть не застонал от злости. Что наболтал ему лысый прохвост?!
– Ты брат Ролло? – не унимался ярл.
– Да.
Лейф еще раз задумчиво осмотрел мой драккар:
– В другое время мы могли бы повздорить, но не сейчас.
Твой драккар очень плох. Море, даны или вагры быстро возьмут его. Ты не успеешь дойти до Норангенфьерда.
– Я знаю, – ответил я, – но все же попробую.
– Чем Ролло приручил тебя, словен? Или ты вправду послан ему богами?
Я неопределенно мотнул головой. Дурацкий вопрос, и ответ не лучше. Ярл соображал быстро и, подобно Ролло, мало верил в богов:
– Чем ты можешь заплатить за помощь, Хельг?
– Рабами.
Больше нет ничего, ты же видишь.
– Рабы мне нужны. – Беловолосый наконец перестал бродить по палубе и остановился напротив меня.
Он был высок, но худ и тонок в кости. И лицо у него было белое, под стать волосам. – Я тоже стану конунгом. На большом Исландском острове. Мой путь лежит мимо Норангенфьерда. И мне некогда ссориться с братьями. Я помогу тебе – ты отдашь мне всех рабов. Так?
Впервые доводилось мне слышать, чтобы викинг помогал безнадежному… И родство казалось невероятным.
Этак у меня скоро все урманские ярлы в братьях окажутся…
Лейф ждал ответа, и я решился, протянул ему руку:
– Так."
"Ох, знал бы раньше, что ждало нас в Норангене, не стал бы столь поспешно соглашаться. Не ради себя – ради тех, кто шел со мной… Ради Оттара, Аскольда, Эйнара… Может, для них смерть в море была лучше, чем зрелище разоренного фьорда, где на месте крепких домин жалобно чернели лишь обугленные остовы и только два щурились узкими окнами – ярла и мой. Те два, в которые никто не собирался возвращаться.
Изредка попадались на пепелище голодные оборванные люди, смотрели на нас непонимающе. Сколько я ни вглядывался – не мог их признать. Да и они, похоже, нас не узнавали, а может, умом тронулись – ни радости, ни горя не отражалось в пустых глазах. Оттар, не веря, метался среди головешек, настойчиво звал жену и вдруг, постигнув, что никто не отзовется, сел на землю и беззвучно заплакал. Гнев викинга страшен, а слезы еще страшней.
