Я Меслава на Ладовитиной свадьбе видела, да сколько с тех пор воды утекло! Постарел Князь, осунулся, заблестело серебро в кудрявой бороде, поползло по вискам, только глаза остались прежними – суровыми, непреклонными… Княжич пред отцовским взглядом стушевался, проскользнул за Меславову спину и замер там молчаливой тенью. Даже не поклонился отцу как положено.
– Что тебе надобно, девка? – покосился на меня Меслав. – В этакое время тебе бы с парнями гулять да суженого привораживать, а ты Князя требуешь…
Я глаза пошире распахнула, уняла дрожь в теле и выпалила единой фразой, будто заранее заученное:
– В Новых Дубовниках беда, Князь! Эрик от Светозара пленников требует, тех, что брата его два лета тому убили, а боярин твоего слова ждет.
Худо будет, коль поссорятся!
– Что ж Светозар гонца лучше девки не сыскал?
Меслав поднялся, длинная рубашка прикрыла больные ноги, прошлепал босиком по гладкому дереву, поближе к теплой стене. Он и ростом вроде ниже стал, чем тогда, на Ладовитиной свадьбе, а может, я подросла, ведь была-то тогда вовсе девчонкой.
– Посылал боярин гонца, да недобрые люди его сгубили.
Думала я – засуетится Меслав, начнет расспрашивать о том, откуда все знаю и кто послал, но он лишь вздохнул тяжело:
– Иди, девка, домой. Ответ боярину завтра дам. И заметив, что я еще жду чего-то, добавил:
– Да не через тебя, глупая, через своего посланника.
Мне ничего не оставалось делать, как поклон отбить и направиться к двери, а за спиной услышала вдруг голос Княжича:
– Не уступай Эрику, отец.
– Не хочу, да придется, – ответил Меслав. – Не то время сейчас, чтобы с варягами драться. Лучше малое отдать доброй волей, чем многое людской кровью.
Я у двери подзадержалась, расслышала:
– Не уступай. Не будет крови…
Ох, и змей Княжич! Наплевать ему на жизни людские! Да любой из болотников его в сто крат лучше!
Я к Неулыбе не пошла. Ночь есть ночь, в одиночку не очень-то по лесу походишь. Стояла у реки пустая Стрыева кузня, в нее-то я и отправилась. Свернулась возле давно остывшего горна калачиком, а заснуть не могла – все вспоминала болотников.
Ведь знали – не пощадит их Князь, а себя не пожалели ради мира в родной земле. Недаром так рвалось к ним мое сердце – чуяло могучую, широкую мощь, не всякому человеку доступную."
"В заброшенной кузне было холодно, забытые хозяином молоты и клещи мрачно поблескивали в лунном свете, будто вместе со мной печалились о судьбе болотников. Я и не сразу поняла, что есть еще кто-то в доме, кроме меня.
