Поднял Эрикову шапку, стряхнул с меха налипший снег:
– Не злись, ярл. Все хозяйство они забрать не могли, что-нибудь оставили. Соберешь добро и отвезешь Рюрику взамен дани.
Он мрачно кивнул:"
"– Все до последнего заберу и дома спалю, чтоб вернуться не могли!
И то ладно, что искать ушедших не кинулся. Хотя наших охотников по лесам гонять, что с завязанными глазами в чистом поле зайца ловить.
Уже не таясь, Эрик взмахнул рукой, соскользнул со склона к печищу. Я своих придержал – может, ушли люди, а может, проведали о нас и сидят по избам, дожидаются.
Стрелу и в окно выпустить можно. Но опасался зря – у ярла, видать, на опасность свой особый нюх имелся – его дружинники уже маячили меж домов, силясь открыть засыпанные снегом двери, а нападать на них никто и не думал.
Я обвел глазами своих хирдманнов. Преданными псами стояли возле, не шевелясь, ждали сигнала. Такими бы любой Князь гордился, да только вцепились они, будто клещи, в давнишнюю выдумку Ролло, не хотели отказываться от мысли, что я – богами обласканный избранник.
Любую удачу моей богоизбранности приписывали. Вот и сейчас Оттар едва улыбнулся, показывая из-под обледеневших усов яркие губы:
– Боги вновь благоволят тебе, Олег.
Что ж, коли так ему проще… Я переступил с ноги на ногу. Лыжи послушно скрипнули, уставились тупыми носами на печище.
– Пошли.
Эрик встретил меня у дома Старейшины, покосился недовольно:
– Куда пропал?
– А к чему я тебе нужен? – возразил я. – Чай, драки нет.
Ярл не ответил, нервно постукивая о снег откуда-то вывороченным колышком.
Его хоробры возились у крепких дверей Старейшинской избы, силясь топорами сбить намерзший на железные засовы лед. Дело шло вяло.
– Взяли бы какое бревно да вышибли, – посоветовал я. – Все одно – некому здесь больше жить.
Эрик понял свою промашку, взъелся на взмокших от усилий воев:
– Вы что, сами до того додуматься не могли?
– Так ведь и ты не мог, – небрежно уронил Оттар.
Ньяр опалил его зеленым огнем, но вновь смолчал.
То ли связываться не захотел, то ли сам почуял, что не прав. Я знал, почему нервничает ньяр. Не о печище он думал, не о Княжьей дани, а об оставленной в Рюриковой избе жене. До него лишь прошлой ночью дошло, что осталась она одна-одинешенька средь чужих людей. Он и меня разбудил, затряс, словно спятил:
– Олег! Отправь человека в Новый Город. Пусть велит Вассе к вашим идти жить, покуда меня нет.
– Сам и отправь, – вяло огрызнулся я.
