– Здорово ты меня… Ничего, пойду, к вечеру поклонюсь Банной Матушке – она попарит меня, погреет, боль и уйдет.
Ладно, коли так… А то совестно было на ее раны глядеть…
Полено, которым Верхогрызку убил, запищало в печи тонким голосом. Я копнул уголья, прочертил по стенам полосы – на всякий случай. Если какая другая Лихорадка сунется – почует сразу, что родне ее здесь худо пришлось, да и уйдет восвояси. У двери прислушался. Издалека доносился гомон. Похоже, созвала Княгиня своих воев для указов, как лучше беглеца сыскать… Покуда они там толкуют, мне самое время текать из городища.
Вот только ворота… Небось на них тоже меня поджидают.
– Неймется?
Я кивнул. Ох, Кутиха, кабы знала ты все… Стала бы ньярову защитнику помогать?
– Отвори сундук, – неожиданно приказала она. – Возьми там поневу длинную, шубу – все, что для бабьего наряда полагается.
Отошла совсем от хвори, раз принарядиться решила…
Я покорно доставал все, что велено было, а сам мыслями далеко метался – у самых городских ворот.
– Скидывай свою одежку да натягивай мою! Свихнулась она, что ли?
– Чего глядишь? Стыдишься иль думаешь – станут вой у бабы вызнавать, кто такая да куда идет?
Верно! Ох бабка головастая!
Переоделся я быстро. Свое так и не сбросил – по лесу в портах бежать сподручнее, а Кутихино платье поверх натянул.
– Баба! Ну как есть баба! – развеселилась она, разглядывая меня. – Только ходи не шибко да бедрами по сторонам води, будто ровно держать их не можешь!
Я попробовал.
Может, засмущался бы раньше, а сейчас все средства хороши были… Глянул на маленькую советчицу:
– Так ли?
– Так. – Она поднесла к глазам дрожащую слабую руку, утерла быстрым движением неожиданно проступившую влагу:
– А теперь ступай отсюда! Беги, не оглядывайся, да лихом меня не поминай!
Что меня рвануло к ней – жалость, почти позабытая, иль благодарность – не знаю, а только обнял бережно хрупкое тело, прижал к груди седую голову:
– Мало тех, кого я помяну перед смертью, мало, о ком богов буду просить, а тебя не забуду…
Она заплакала, да и я, коли еще помедлил бы миг, – прослезился б… Не прав Чужак, говоря, будто ведогон мой плакать разучился.
Все я помнил, только слезы глубоко таил. Так глубоко, что даже волх их не углядел, а старуха, на кромке живущая, увидела… Видать, не для всех были мои слезы…
ВАССА
– Ты готова? – спросил Ядун.
