Не осталось у меня иного выхода… Пусть предам любовь свою и веру, а любимого от гибели сберегу!
– Послушай, Ядун! Коли опередим их – сама я за кромку шагну, а коли столкнемся на Семикрестке – отрекусь от Эрика! Велю прочь убираться без боя. Но пообещай, что не убьешь их, не покалечишь…
– Обещано!!!
Ядун взлетел с лавки, обнял меня, закружил по горнице…
Голбечник вылез из угла, отважно сунулся ему под ноги:
– Ты, Бессмертный, нерушимый обет дай! А то ты и соврешь – недорого возьмешь!
– Как смеешь! – Кулак Ядуна поднялся над маленьким незнатем, но замер, мной остановленный:
– Клянись, Ядун! Иначе и я от слов своих отрекусь!
Жрец скорчил недовольную мину, засопел, а потом вытянул из своей котомки потертую телятину и острую палочку.
Уселся, заскоблил что-то непонятное. Закорючки, черточки – неведомые, загадочные руны…
– На, – он протянул мне телятину. – Кровью прижми!"
"Я вгляделась. Что разберу, когда ни значочка в сих рунах не ведаю? Голбечник вылез из-за моей спины, принялся шевелить губами, будто читая… Неужто понимает? А не обманет ли? Может, все это – ловушка Бессмертного? А Голбечник – его хитрый прихвостень?
– Тут неверно, – придирчиво заявил маленький хозяин, ткнув пальцем в руны.
– Написано только – что она шагнет, коли ты их не убьешь, а надо – коли она шагнет за кромку, так ты их тоже не убьешь…
– Какая разница?! – разозлился Ядун.
– Большая, – не уступал ему Голбечник. Черные глазки сверкали, курносый нос зло сопел над рунами…
– На, подавись! – Ядун исправил руны, сунул под нос мохнатику.
– Крепи, – кивнул тот мне. – Теперь все верно…
Я достала маленький ножичек, полоснула по пальцу, капнула на телятину. Кровь расплылась бурым пятнышком и сразу прикипела-высохла. Теперь не было мне пути назад… Сама себе участь избрала… Как все ведогоны…
А на другое утро поднял меня Ядун засветло – потянул в дорогу. Я ночью последние слезы выплакала, со всеми распрощалась, кого любила. Потому и пошла за жрецом следом спокойно и с улыбкой… Два дня так шла, а на третий вывел он меня в огромное поле.
Бежали по полю дороги змеями, скрещивались все в одном месте, будто ноги паука громадного, и вновь расходились, каждая в свою сторону…
– Семикресток, – сказал Ядун. – Ты готова?
Вспомнились мне глаза Эрика, вспомнился маленький мохнатый Голбечник, вредный Межевик, серьезная неулыбчивая Беляна, суровый, будто из камня сотворенный, Олег…
Мелькнуло все перед глазами – мелькнуло да пропало…
– Готова, – ответила.
