Просыпались остальные. Зевали, потягивались и, словно стыдясь чего-то, опускали глаза, старались не глядеть в сторону опустевшей лавки Чужака. Молчали, будто воды в рот набрав, а за столом не удержался Медведь, сказал вслух то, что у каждого на языке вертелось:
– Тошно…
Славен взвился, будто ножом кто ткнул в мягкое место, рявкнул решительно:
– Ляд с вами всеми! Собирайтесь! В Терпилицы пойдем."
"Хитрец гордо выпятил тощую грудь, но всем ясно было: не из-за него Славен другой путь избрал – из-за чужака.
Коли остался бы тот – небось, и дерзость простил бы ему. Поторопился с уходом ведьмин сын, поспешил…
Да не один он спешил, все мы собирались в суете да горячке, будто неловко вдруг почуяли себя в волхской избенке. Не казалась она уж больше укрытием надежным. Оно и не мудрено – от самих себя да от неправоты своей ни в какой избе не спрячешься, будь она хоромами Княжьими иль домом, в лесу заброшенным…
СЛАВЕН
Какого ляда взъелся я на Чужака, зачем его прогнал? Конечно, тех слов обидных, что он не удержал, я простить не мог, но все же помнить должен был, кто нас всех на Болотняке от смерти спас.
А я забыл – сорвался на спасителе своем, распотешил гордыню неуемную. Вот потому и тошно теперь, несладко. Казалось – все меня осуждают, все глядят косо. Даже лес не желал привечать – шумели деревья приглушенно над головой, словно мыслили отомстить за ведьминого сына. От шелеста их холодок по коже бежал, пронимала сердце дрожь неведомая.
– Славен, – подошел ко мне Хитрец.
– Не хочу тревожить тебя понапрасну, да худо у меня на душе. Лес не такой какой-то.
Не такой! Еще как не такой!
– Что-то в нем зловещее ходит… – опасливо озираясь, вновь забормотал старик.
В другое время посмеялся бы я над глупыми его страхами, а нынче не до смеха было – самого боязнь за душу брала.
– Лис! Медведь! Подите-ка сюда.
Они чуть впереди шли, сразу за Бегуном. Ежели и они неладное чуяли, надобно было нам поспешить и до ночи из леса этого затаенного выйти…
Лис первым подскочил, в глаза заглянул:
– Чего всполошился?
– Скажи, что в лесу не так? – уклонился я.
Лис и рта открыть не успел, как брат его перебил, выдохнул шумно:
– Да все в нем не так! И замолчал…
От Медведя объяснений можно всю жизнь прождать, да так и не услышать. Хорошо, хоть братец у него разговорчивый – сам болтать принялся, без расспросов лишних:
– Запахи здесь совсем иные, чем у нас, в Приболотье. Коли по ним судить, так зверя дикого тут тьма.
