Учитель хотел еще что-то сказать, но Наталья как стояла, так и осталась стоять к нему спиной, всем своим видом показывая, что не настроена на общение.
– Потом зайду, – сказал он, обращаясь ко мне, – сейчас время поджимает.
Он оставил журнал и вышел.
«Библиотекарь на рабочем месте не может так демонстративно игнорировать читателя. Эта сценка разыграна Натальей специально для меня, чтобы я голову не ломал: был между ней и Седовым конфликт или нет. Конфликт был, и отголоски его не утихли до сих пор. Это конфликт не учителя и ученицы, не библиотекаря и читателя, а мужчины и женщины.
Что за отношения между ними были? Я-то полагал, что Наташа – невинное дитя, но, видно, ошибался».
Наталья повернулась ко мне. Визит учителя испортил ей настроение. Мы оба не знали, что дальше делать. Продолжать так резко вспыхнувшие ласки – как-то уже не то, а говорить вроде не о чем. Не возвращаться же к теме колготок?
По коридору раздался топот детских ног.
– Школьники, – сказала Наталья. – Это надолго.
– Да я уже понял, что надолго.
– Я попрощался и пошел на работу.
«Не библиотека, а какой-то проходной двор, – размышлял я по пути в РОВД. – Пять минут нельзя одним побыть. Такое славное начало, и на тебе – папаша пришел! Сам, что ли, не может вечером в магазин зайти? Потом учитель приперся».
Я остановился, посмотрел на стенд с заповедями «Морального кодекса строителя коммунизма».
«А ведь я ревную ее, – отчетливо понял я. – Мне неприятна сама мысль, что между ней и Седовым могли быть интимные отношения».
– Изучаешь? – проходя мимо, спросил замполит. – Молодец! Комсомолец тоже должен знать «Моральный кодекс».
Вечером явилась Марина.
– Ты сразу не мог объяснить, что эти колготки вовсе никакой не подарок? – обрушилась она с упреками. – Я дурочкой себя чувствую, мне людям в глаза стыдно смотреть, а это, оказывается, «торпеда», предупреждение. Почему мне папа должен все объяснять, когда ты есть?
Марина подошла, обняла меня.
– Дай слово, что в другой раз заранее мне все разъяснишь, чтобы я с ума не сходила.
Скажи, эти колготки правда стоят пятьдесят рублей?
– Марина, мне их за госцену отдали, за десятку. Чего вы все Ингу слушаете? Она вам еще не такой лапши на уши навешает.
– Что у тебя с губой? – присмотрелась она.
– Целовался с одной чувихой – темперамент из нее так и брызгал! Видишь, губу прикусила.
– Я тебя серьезно спрашиваю!
– А я серьезно отвечаю: автобус резко затормозил, мужик, что впереди меня стоял, головой прямо в лицо мне въехал.
