Я – в автомобиле «Скорой помощи», за окном еще светит солнце. Машину швыряет на ухабах, водитель вполголоса матерится как сапожник.
– Здравствуйте, – надо мной склонилась женщина в белом халате. – Голова не болит? Мы остановили вам кровотечение, рану обработали. Сейчас приедем в больницу, вас прооперируют, и все будет хорошо!
– У меня пневмоторакс! – прошептал я. – Кислородное голодание.
Врач поправила трубки у меня в носу.
– С кислородом у вас все в порядке, баллона надолго хватит. Сейчас мы с вами примем обезболивающее, и вы поспите.
Коля, останови машину, я на ходу в вену не смогу попасть!
Автомобиль съехал на обочину, водитель закурил, ноздри приятно защекотало запахом табака.
«Дал бы разок затянуться!» – помечтал я.
Врач перемотала мне руку жгутом, достала шприц, примерилась, куда воткнуть.
– Только морфий не колите, – одними губами попросил я.
– Почему? – удивилась врач.
– Боюсь наркоманом стать.
– С одного раза не станешь. – Она вонзила иглу мне в вену, и я «поплыл».
Второй раз я пришел в себя от холода. Я лежал совершенно голый на каталке. Некрасивая женщина в медицинском халате везла меня неизвестно куда.
– Мы не в морг едем? – спросил я.
Она ответила, куда везет меня. В приличном обществе повторить ее слова я не решусь, но в тот миг мне было не до хороших манер – я был несказанно рад такому ответу: «Все не в мертвецкую! Поживем еще! Вывезет наверх синусоида, вывезет!»"
"В большом холодном зале меня переложили на ледяной стол, руки раздвинули в стороны, привязали к перекладинам.
Я стал похож на Иисуса Христа в момент распятия, только он висел, а я лежал.
Щелчок выключателя на стене – и надо мной загорелись десятки лампочек. От нестерпимо яркого света я зажмурился. На столике справа звякнул металл о стекло. Правый бок смазали холодной жидкостью. В нос воткнули трубки, дали вдохнуть пару раз и вытащили.
– Приподнимите ему голову, – сказал надо мной авторитетный мужской голос. – Вчера зря в очереди простоял! За два человека передо мной молоко кончилось… Нашел?
– Сейчас, – ответил молодой мужчина.
– Есть!
Игла впилась мне в загривок. Было больно, но терпимо.
– Поэт Маяковский курил папиросы, – сказал я врачам.
– Да и бухал, наверное, будь здоров! – согласился авторитетный голос.
– Маша, – позвал операционную медсестру молодой врач, – ты скажи этой Сергеевой, что, если она еще раз так пациента побреет, я завотделением на нее докладную напишу и ее премии лишат.
