Не вечно же мне работать сменным технологом. Твои родители знают обо мне? – резко поменяла она тему.
– Пока нет. Они про меня-то толком ничего не знают, а что я им про тебя напишу?
– Напиши им, что я не как Калмыкова, не пэтэушница, и скоро с тобой в образовании сравняюсь. Теперь скажи, мы жили в одном общежитии, обо мне там что-то плохое говорили? Ты хоть раз слышал, чтобы от меня утром мужчина выходил? Если нет, то к чему твои намеки на загар?
– Марина, как я по тебе соскучился! – Я встал из-за стола и уволок ее на кровать.
"
"Когда-то, еще в пионерские годы, один дружок сказал мне: «Хочешь посмеяться? Представь, что все заголовки в газете написаны про секс». Следуя его совету, я взял первую попавшуюся газету, прочитал заголовки и смеялся до слез, до коликов. Прошедшую ночь, прибегая к языку газетных заголовков, я бы назвал так: «Родине – наш ударный труд и мастерство!» Как бы назвал ее мой сосед, не знаю, но он дважды недовольно стучал в стену.
Этой же ночью у учителя Седова сгорела стайка – небольшой сарай.
Осматривавшие поутру место происшествия сотрудники уголовного розыска установили, что имел место умышленный поджог: кто-то сбил навесной замок с дверей стайки и разжег внутри ее костер. Ни учитель, ни его пожилая мать никого не подозревали. Врагов в поселке у них не было.
– Много вещей у них сгорело? – спросил я у Горшкова, выезжавшего на пожар.
– Да нет, немного, в стайке хранился один хлам. Учитель говорит, что накануне расчистил ее под дровяной склад. Скоро леспромхоз начнет дрова на зиму продавать, где-то же их надо хранить.
– А во дворе нельзя, что ли, поленницу сложить? – спросил я.
– Андрюха, ты городской житель, ты еще ни одной зимы в поселке не провел, вот и говоришь всякую ерунду. В поленнице, конечно, можно дрова хранить. Но когда зимой снега под крышу наметет, то ты будешь эту поленницу каждый раз из-под сугробов выкапывать. А если дрова лежат в стайке, то тебе надо будет только дорожку туда расчистить – и все!
– Так какая разница, откуда снег откидывать: от поленницы или от стайки?
– Тебе это бесполезно объяснять, – отмахнулся от меня Горшков.
– Пока своей стайки у тебя не будет, ты ничего не поймешь.
– Боже упаси меня от стаек, поленниц и дров с леспромхоза! – За неимением в нашем кабинете икон я перекрестился на портрет Дзержинского.
– Андрюха, – коварно ухмыльнулся Горшков, – а ты с кем будешь в этом году картошку копать?
– Не сыпь мне соль на рану! – замахал я руками. – Я как подумаю о картошке, так вздрогну.
