Лайриэйль Лайвджой

Почти не слушая ее пересказ того, как прошла встреча (потом… все потом… вернулась - и хорошо), я залез на кровать… мягкую такую… уютную… притянул к себе мелкую, изобразил на лице внимание и принялся наблюдать, как речь мелочи, сначала возбужденно-довольная, плавно меняется, становится вялой, нечеткой… слова путаются… фразы недоговариваются… глаза закрываются… и у меня тоже, правда, но ребята знают же, куда я пошел… и вообще спать иногда надо, даже Старшим по гарему… надо спать… всем надо иногда спать.

Я начал считать дни сразу, как только аэрошка госпожи скрылась за лесистой макушкой ближайшей горы.

Да, мне обещали, что это ненадолго, да, госпожа обо мне позаботилась так, как я не заслуживал. Только мне все равно было тоскливо и почему-то дико страшно. Страшно, что никто за мной больше не прилетит.

И это несмотря на то, что здесь со мной обращались так, словно я не наложник из гарема, а стеклянный сувенир, который разлетится осколками от первого же неосторожного движения. Сувенир хрупкий, но красивый.

А потому смотрели на меня все, кто тут есть, и все время, но руками никто не трогал. И даже близко не подходил.

В этой бережной изоляции я уже к вечеру готов был взвыть в голос, потому что когда ты накормлен, напоен, устроен в отдельной комнате (я не сразу понял, что тут это - роскошь, и мне она досталась только потому, что прежних обитателей выселили куда-то в другое место), заняться тебе совершенно нечем. Кроме как бесконечно проматывать в голове произошедшее, вспоминать, представлять… и накручивать себя до такого состояния, что стакан воды в руке пляшет и стучит по зубам, а напиться никак.

Наверное, я как-то совсем издерганно выглядел, потому что малек, принесший мне ужин, умчался на всех парах и вернулся с пожилой госпожой. Кажется, тетей госпожи Лайриэйль.

Полюбовавшись моей коленопреклоненной особой, госпожа, не задав ни одного вопроса, ушла. А через какое-то время все тот же малек прискакал и притащил мне кружку чая. Горячего и со странным запахом.

К этому моменту я уже сам себя убедил, что никогда их не увижу.

Госпожу и Кайя. Да понимал я, что это все нервы, что я сам себя зря пугаю, что… В общем, чай я выпил без возражений и с облегчением почувствовал, как уже через пять минут голова мягко закружилась, а глаза стали закрываться сами собой.

Вот так оно и шло, тягуче и медленно, вперемешку со страхами и надеждами, томительным бездельем и боязнью выбраться из комнаты. Там, снаружи, все было слишком… иначе. Незнакомо и пугающе.