Лайтларк

Они двигались сами по себе, выискивая бороздки в камнях. Находили их. Подтягивали тело. Все выше. И выше.

Еще один толчок. Одна рука зацепилась за небольшой бугорок. Пальцами другой Айсла искала место, за которое можно ухватиться.

Но на этот раз камень попался гладкий.

Держаться оказалось не за что.

Выше. Нужно искать выше. Дрожащими от усилий руками Айсла подтянулась, стремясь найти выступ. Она едва сдерживала крик: все еще чувствительная после ожога кожа давала о себе знать.

Пальцы вспотели. Хватка потеряла надежность.

Нет. Просто слабость. Кожа на руке все еще заживала. Холод в груди усилился.

Самое главное – быстрее найти выступ для второй руки.

И там наконец обнаружила небольшое углубление. Не теряя ни секунды, она затолкала ноющие от боли пальцы внутрь. Тело снова пришло в равновесие.

Окно находилось всего в каких-то нескольких метрах над ее головой. Оно было достаточно широким, чтобы через него получилось влезть внутрь, да еще и с выступом для опоры.

Айсла двинулась. И как только она протянула руку к выступу, опора, удерживавшая ее вес, обрушилась.

И Айсла полетела вниз.

Падение с такой высоты могло закончиться переломом ног. Или ребер. Или позвоночника. Все зависело от приземления.

В любом случае ее бы нашли. С переломанными костями, прямо под стенами замка.

Без будущего, о котором она так мечтала. Без будущего, которое менялось с каждым новым днем, каждым новым опытом и каждым переживанием.

Со скоростью, присущей только мышечной памяти, Айсла отстегнула заднюю часть своего ожерелья – кинжал, сделанный в виде чокера с острием вместо застежки, – и со всей силы вонзила лезвие в камень.

Падение прекратилось.

Мгновение спустя лезвие сломалось.

Но она все же успела ухватиться рукой за выемку.

Теперь Айсла находилась в шести метрах от окна. Зато была жива. Цела и невредима.

В тот момент ей казалось, будто желудок вывернули наизнанку, сердце неистово барабанило, его стук отражался прямо от скалы.

Спустя несколько минут Айсла залезла на выступ, подняла кем-то милосердно незапертое окно и протиснулась внутрь.

В замке царила тишина.

Каждый его сантиметр был высечен из белого мрамора. По поверхности стен, точно реки, струились темно-синие жилы. Невольно Айсла подумала о Клео.

О безупречной Клео. Вечно молодой.

Обстановка настораживала.

Было уже поздно. Лунианцы, скорее всего, удалились в свои покои.