— Останься дома, прошу тебя.
— Мне здесь больше нечего делать. Буду доказывать свою самостоятельность.
— Глупая… — слабая улыбка с горечью тронула бабушкины губы, а серые глаза тонули в тоске.
— Какую воспитала…
Ее пальцы тут же разжали мою руку, а она сама отступила назад, больше не пытаясь удерживать меня на пороге дома. Во мне боролись два берега одной крайности: желание забиться в уголочек и позволить всему миру жалеть меня, и тут же доказать этому же миру, что плевать мне на их жалость. Хотелось найти успокоение и тепло в бабушкиных объятиях, хотелось, чтобы меня пожалели и поняли всю мою боль и пустоту, но я лишь крепче сжала вибрирующий телефон в руке.
— Такси подъехало, — сипло протянула я, делая глубокий вдох, сдерживая слезы, застилающие мир перед глазами. — Извини, но не знаю когда, приеду теперь…
Я была благодарна всем богам мира, что не могу видеть лицо человека, который смотрит в спину. Хватило одного осознания, как смотрела мне вслед бабушка, чтобы от моего воя в машине таксист даже не стал брать денег.
***Обычно дни в тоске описываются, как одна сплошная тягучая бесконечность. Не знаю, о какой бесконечности шла речь, но вчера, сегодня, завтра смешивалась между собой так прочно, что мне казалось я живу просто в одном дне. В дне, который начинался со слез, потому что он снился мне каждую ночь и заканчивался ими же, так как понимала, что стоит позволить сну украсть хоть секунду моего подсознания, то яркими картинками приходили все чувства, пробивая очередную брешь в душе.
Я вернулась к Маше в ресторан официанткой. Мне и правда нужно было занятие, которое хоть как-то отвлекало бы от завываний под одеялом. А не плакала я лишь разнося по залу меню ресторана, но иногда приходилось чувствовать себя загнанной под плинтус, когда слышала в свой адрес тихие перешептывания напарниц по смене. Нет, на меня не обрушилась волна популярности. Но было достаточно одной пронырливой поклонницы инстаграм, как остальные девочки на работе тут же узнали про мои летние приключения.
Но спасибо огромное Маше, она быстро пресекла попытки посвящать сплетням обеденные перерывы. Ее намек был короток и ясен — вплоть до увольнения.
Такими смешными теперь казались мечты о моем будущем, об учебе. Я ожидала начала сентября с равнодушием, а точнее уже и не ждала. Как и не ждала, что может появиться он. Его взгляд ясно дал понять, собственное самолюбие в нем гораздо сильнее, чем любовь и уважение ко мне.
