Звон разлетающегося стекла, керамики, хрусталя давал возможность глушить подступающие крики к горлу и звук его голоса, который пытался докричаться, умоляя остановится. Я не видела ничего перед собой, я хотела слушать только ноты бьющейся посуды, пока Егор не обхватил меня руками, крепко прижимая к себе.
— Остановись… Я здесь… Я с тобой… Моя… — широкие ладони, бережно обхватили мое лицо.
Прикосновения, ощущение тепла, запаха, дыхания — меня парализовало, остался живым лишь голос.
— Сука! Ты обещал сдохнуть, если потеряешь меня! Это ты во всем виноват! Ты! Ты! Ты! — я изошлась в диком крике, цепляясь за мягкую ткань его рубашки и чувствуя, как начинаю захлебываться от собственных слез.
Дальше я совсем не контролировала происходящее. Помнила лишь свой истошный вопль, взорвавшийся во мне. Вопль, который раскол в щепки, все то, что держало меня на плаву эти месяцы.
И помнила дрожащие теплое дыхание Егора, омут сильных объятий и его тихий убаюкивающий шепот.
Глава 47
Холод, пробравшийся мне под кожу, скрутил изнутри.
Проснулась я от собственного клацанья зубов. Первое, что бросилось в едва приоткрытые глаза — знакомый интерьер моей спальни, но, как и когда я сюда попала, вспоминалось с трудом. Да и кто заботливо накрыл меня пледом, тоже не помнила.
Я осторожно приподнялась на кровати, но тут же замерла, заметив на ее крае белобрысую макушку, уложенную на скрещенные руки. Егор спал, скрючившись сидя на полу и скромно уткнувшись головой в угол матраса.
«Если меня колотит до костей, то как же холодно ему…» — мысль неосознанно проскочила в моей ещё не проснувшейся голове. «Да какая к черту разница», — тут же одернула я себя. «Пусть хоть околеет»."
"Скинув плед, я опустила ноги с кровати, осторожно опираясь голыми ступнями о ледяной пол, одновременно пытаясь вспомнить, что следовало после того, как я расколошматила полкухни.
Мысль о масштабной уборке заставила меня тихо застонать, а за моей спиной тут же возникло движение.
— Как ты? — едва слышно проговорил Егор.
— Не знаю, — ответила я, сморщившись от звука своего севшего до неузнаваемости голоса. Горло ломило от дерущего ощущения сухости. — Долго я спала?
— Почти двое суток.
Я резко обернулась, уставившись на Егора. Он так же сидел на полу, подперев голову рукой и запустив пятерню в свой пшенично-растрепанный беспорядок. Рубашка в красно-черную крупную клетку была изрядно исполосована мятыми заломами.
