— Может, ты вчера мороженое ледяной водой запивала, а я виноват?
— Егор! — прохрипела я, округлив свои глаза от возмущения.
— Да, понял-понял, — поднял он руки вверх вместе с букетом. — А ты молчи или этот ужасный голос мне будет сниться в кошмарах, — и, как обычно, растянул губы в усмешке.
У меня даже не было сил рассердиться на него, поэтому я просто обреченно закатила глаза.
— Кстати, это тебе, — Егор протянул мне букет и какую-то небольшую белую коробку, обвитую яркой лентой, сменив усмешку на искреннюю и открытую улыбку.
Все мое негодование по поводу его причастности к тому, что свой праздник я проведу в кровати, куда-то, само собой, улетучилось. Немного смутившись, я сделала неуклюжий шаг вперед к парню и, не успев ухватиться за перила лестницы, потеряла равновесие.
Егор ловко поймад меня в полете одной свободной рукой, крепко прижав к своей груди. От запаха его тела по мне прокатилась волна жаркой дрожи, без того ватные ноги просто подкосились, едва удерживая меня в вертикальном положении.
Не контролируя себя, я зачем-то сделала глубокий вдох, ощущая, как кружится мое сознание. А этот аромат чего-то морского с древесными нотами… Желание вдыхать и вдыхать его становилось слишком навязчивым. Надеясь, что он не услышал моих вдохов, я робко подняла взгляд на Егора.
И почему при первой нашей встрече я решила, что в его чертах ничего симпатичного? Теперь мне уже так не казалось вовсе. Лицо Егора было так близко: притягательные глаза смотрели на меня неподвижно из-под полуопущенных ресниц, а полные мягкие губы… Еще секунда под взглядом этого разноцветного омута — моя несоображающая голова отключилась, и я потянулась вперед, готовая послать все к черту.
— С ума сойти, ты вся просто горишь, — обеспокоенный низкий шепот остановил меня в миллиметре от поцелуя. — Температуру измеряла?
Сдерживая стон разочарования, я отрицательно покачала головой. Егор неодобрительно цокнул и нахмурил брови. Одним движением он поднял меня на руки и, не выпуская при этом букет, стал подниматься по лестнице.
Я послушно обхватила Егора за шею, уткнувшись в нее своим носом, прижась к нему так крепко, как это позволяла моя слабость, которая захватывала тело все сильнее. Он, будто бы не замечая, что к нему так откровенно и недвусмысленно льнут, без труда преодолел немногочисленные ступени на второй этаж.
Меня бережно переложили в кровать, а цветы и коробка переместились на тумбочку рядом.
