Мне казалось, что если я лягу и прекращу какие-то привычные действия, то меня утянет в такой мрак, что выхода из него я просто не найду.
Я ни разу не заплакала. И ни разу не запела. Каждый проходит через переживания по-своему. У меня получалось... вот так.
Я отпросилась у господина Айса, сказавшись больной и клятвенно заверив, что все отработаю, как только восстановлюсь для этого достаточно.
Шеф, думаю, понял, что у меня случилось что-то из ряда вон выходящее, спросил, нужна ли мне какая-то помощь, и тактично не стал задавать мне какие-то вопросы, просто пожелав скорейшего выздоровления.
Я была ему очень благодарна и уверена, что Вилан Айс действительно окажет мне всяческую поддержку, узнай он правду, но при этом прекрасно осознавала, что не все окружающие меня разумные: коллеги, знакомые, соседи, отреагируют настолько же деликатно и не будут пытаться выведать все, даже если я буду всеми способами стремиться скрыть грязные подробности этой драмы от посторонних и сгладить острые углы.
Нет, я не собиралась обелять Адама в чужих глазах, но и очернять или обвинять во всех бедах направо и налево тоже была не намерена, пусть вина мужа неоспорима, а я жертва его предательства для самой себя.
Стать публичной жертвой, личную жизнь которой будут разбирать по винтикам, вряд ли испытывая ко мне искреннюю жалость или сочувствие, а скорее просто сделав мою историю поводом для разговоров, я не хочу. Это все равно не облегчит для меня произошедшее ни на парсек.
Мы живем и продолжим жить в закрытом сообществе, в ограниченном станцией пространстве, на виду у одних и тех же существ, большинство из которых по разным причинам находят своеобразную прелесть в наблюдении за чужой жизнью и последующем “перемывании” чужих “костей”.
Да-да, такова особенность психики разумных, жили ли они тысячу лет назад или сейчас. Социальная значимость сплетен не теряет своей актуальности, даже когда мы достигли небывалых высот в своем технологическом развитии.
Так что рано или поздно все равно станет известно, что Адам нашел новую беременную от него любовь, которую, думаю, скрывать от других не станет.
Это будут обсуждать между собой за моей спиной, и я на подобные разговоры повлиять просто не в состоянии.
То, что случилось в тот роковой вечер, мерзкие и обидные слова мужа, все обстоятельства того, как его двойная жизнь вскрылась, и та безобразная сцена между нами, разумеется, останутся уделом лишь нас двоих.
Я решила для себя, что не стану ничего ни подтверждать, ни отрицать.
