От одного его присутствия рядом, от его остро мужской энергетики у Лиззи сладко-сладко замирает сердце, а лоно наполняется влажным желанием.
А ведь князь даже ее не коснулся…
– Ты опоздала, – лениво протянул Константин, будто ему это совершенно безразлично, но от низких, хриплых ноток в его голосе у Лиз по спине ползут мурашки. – Что задержало тебя, десмондка?
– Простите, Ваше Сиятельство… – проблеяла она.– Этого больше не повторится!
Его рука с часами на запястье, которые по стоимости сравнятся со всем этим поместьем, ложится на ее шею.
– Это не тот ответ.
Подушечкой большого пальца Леоне поглаживает сонную артерию, которая ветвится под прозрачной кожей и девушку пробирает крупная дрожь, а потом мягко надавливает, пережимая ток горячей, сладкой крови.
В ушах Лиззи бьётся пульс, перед глазами рассыпаются звезды красного, зелёного и синего цвета, а затем взрываются новой вселенной, когда Лиззи умирая от удушья, чувствует поцелуй князя, точно раскалённое тавро, впечатавшийся в ее губы и вдохнувший в нее жизнь.
Девушка откашливается и с трудом дышит, и слёзы градом катятся из глаз – он почти что убил, задушил ее, а она от этого чуть было не кончила.
Есть ли на свете более ненормальное существо, чем она?"
"Правду. Константину Леоне нужно говорить только правду. Она усвоила урок. По приказанию князя Лиз раздевается, обнаженной ложится на ковер и закрывает глаза. Нежный, пушистый ворс ласкает кожу,
Лиз гладит его, точно живое существо.
– Я была с Виктором, хотела убедиться, что с ним все в порядке, – смущается она.
– Мы встречаемся и…
Замолчала, ощущая себя полной дурой. Святые угодники, кому она это говорит?
– Ты девственница, – Леоне не спрашивает, просто констатирует факт и Лиззи краснеет до корней волос, не понимая, откуда он знает. – Почему еще не переспала с этим десмондом?
Великий князь тёмных хочет поиметь не только ее тело. Он хочет вывернуть наизнанку ее душу. Нужно отвечать правду, только правду…
Как стыдно, святые, как же стыдно!
– Потому что я не хочу его, – голос срывается.
– Потому что сегодня он показался мне таким… жалким. Потому что его прикосновения мне неприятны.
– Сегодня этот юноша говорил, что любит тебя, да, десмондка?
Лиз кивнула. Больше всего на свете ей хочется поднять ресницы и увидеть его, но она не смеет.
Эти вопросы и эти ответы… Лучше бы пытал ее, лучше б выпорол, но только не заставлял признаваться в таких откровенных и постыдных вещах.
