Лапочка для Демона

А до сих пор, как девочка восемнадцатилетняя, в джинсиках и кедиках… Понятно, почему нормальные мужчины.

Ладно, не надо грустном.

— Здравствуйте, девочки, улыбаюсь я.

— Здравствуйте Ирина Владиславовна, дружно выдают малышки. Двум девочкам по восемь лет, а младшей Анечке шесть лет, Но она очень сообразительная.

Обожаю детей.

Своих нет пока что, Но у Лады есть сын, Данька. Мой крестник. Можно сказать, я его вторая мама. Он меня тетей Ирой называет только в присутствии старших, а так я для него Ириска.

Так скучаю по нему! Раньше, пока они втроем жили, звонила каждый вечер. А сейчас их пятеро, у малышек то дневной сон, то ночной.

— На прошлом уроке мы с вами вырезали детали ежика. Все выполнили домашнее задание? Сшили вместе две детали нашей головы?

Девочки показывают свои работы.

— У всех есть коричневая пастма?

И вдруг внизу монитора красным сигналит сообщение: «Вам одобрен кредит».

Мне становится неожиданно жарко. Не могу отвести взгляда от короткого предложения, решающего слишком многое в моей жизни.

Урок проходит весело! Настроение поднимается до небес, как будто я уже купила машинку, как будто она в этой комнате, и я показываю ее своим ученицам.

Потому что показывать будет некому, кроме них.

— Ирина Владиславовна, слышу голосок моей самой младшей ученицы Анечки. Она смотрит на меня своими большими серыми глазами, которые так красиво сочетаются со светлыми волосами.

И я немного забываюсь.

Девочки другие попрощались и отключились, а Анечка всегда задерживается, разговаривает со мной на прямой связи. Ее окно увеличиваю на весь монитор и замираю.

Дело в том, что Анечка своей снежной белизной напоминает мне одного очень интересного мужчину, который однажды спас мне жизнь. Знаете, когда молодой мужчина спасает вам жизнь, вы невольно становитесь открытой для него. Я, видимо, слишком была открыта. Он от меня, как от огня шарахался.

Не сильно я навязывалась, просто он такой… Мало того, что весь светлый, интересный, серьезный, сильный, он еще понравился мне, как человек. Гадости говорил, грубил, а глаза-то тоскливые. Серьезные такие, глубокие. Мне так жалко его было, так помочь хотелось!

А он все смеялся, говорил, что случайно спас, что я вообще ни о чем таком думать не должна.

Думал скрыть от меня свое истинное лицо? Не получилось. Я разбираюсь в людях.