Лапочка

- Уроды, гореть вам в аду за то, что вы делаете. Гомосеки недорезанные. Вам же все вернется, слышите? Вернется.

- Тебе уже возвращается, - заметил Дамир, и кивнув на огромные садовые ножницы в моих руках, обратился ко мне: - Позволишь?

- Нет. – сразу же ответил я, смотря в его глаза, и давая понять, что сам сделаю то, что заслужил Паша. Я сам хочу, потому что мне он причинил тройную боль.

- Вернется вам гниды все, вернется, - шипел сквозь зубы, коих оказалось уже мало во рту, ублюдок, шипел и начинал плакать, только вот меня это совершенно не брало.

– Они же живы, ничего не произошло. Отпустите меня.

- Отпустить? – задумчиво произнес, медленно приближаясь к нему. Он что, уже обоссался? – Ты обоссался?

- Чтобы твою шлюхи драли во все щели, - заорал он прежде чем я сделал то, чего желал. Я отрезал ему член.

- Чтобы ты никого драть не смог, ушлепок, - прошипел я, в ответ слыша лишь дикий, душераздирающий крик. Он в буквальном смысле истерил.

- Какое удовольствие, не правда ли, Булат? – спросил Дамир, с блеском в глазах наблюдая за тем, как мучается обидчик его дочери.

Мы походили на двоих душевно больных, а может именно так сейчас и было, только вот угрызений совести мы вовсе не испытывали. Анросов получал то, что заслужил, и жалости быть не могла априори. Он напугал всех моих родных, он заставил мерзнуть моего сына, он заставил мерзнуть и голодать маму с Ликой, и он заставил в буквальном смысле мою девочку испытывать ад на земле.

Он тронул тех, кто дорог мне на всю жизнь, и я такого не прощаю. Не мужчина моей крови!

- Сейчас ему будет еще лучше! – ответил я, стараясь не смотреть туда, где еще пару минут назад был его член.

Но я смотрел на лицо, умытое слезами и ликовала, что настал час расплаты. И пусть я буду казаться кому-то отродием и ничтожеством, зато я готов бороться за свое со всех сил, и не взирая ни на что! Когда топтали душу Лапочки, когда причиняли непередаваемую боль родителям этой девочки, когда морально уничтожали меня, отняв самых дорогих людей, никто не подумал, как нам всем было больно.

Вот и мы теперь с Дамиром не думаем, что Паше больно, мы получаем удовольствие от картины, представшей перед нашим взором. Каждый в итоге получает то, что заслужил.

- Ну как, секс-гигант, хорошо тебе? – съязвил я, и отшвырнул ножницы на пол, после чего размял шею, и посмотрел на ребят, стоящих у дверей в соседнюю комнату.