Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

- Вы если хотите сказать мне что-то, давайте честно и прямо, - припечатывает меня хлесткой фразой.

Пока я пребываю в ступоре, она взбалтывает коньяк, подносит стакан к свету, доливает в него еще немного из бутылки. Прищуривается, оценивая уровень, и потом выливает содержимое в сотейник.

- Есть, - машинально соглашаюсь. Но очередной взгляд-выстрел возвращает меня в реальность. – Точнее, спросить. Зачем Пономарев тебя преследует, Вера? Вечером его машина опять мелькала в твоем дворе.

Пытаюсь сглотнуть ком в горле, но ощущаю стягивающую сухость, от которой приходится закашляться.

Осознаю, что едва не выдал себя. Ведь я не должен знать, как выглядит Пономарев и на каком автомобиле ездит. Однако Вера так поглощена работой, что упускает мою оговорку.

- Он хочет, чтобы я дальше занималась кафе и… - поворачивается к плите, чтобы избежать зрительного контакта с мной. - Чтобы я вернулась к нему. Готов даже беременную любовницу выгнать, - качает головой и понуро опускает плечи. – Правда, предварительно ребенка у нее отобрать.

В качестве трофея. Потому что я не смогла ему родить, - признается неожиданно.

Мысленно записываю этот факт на подкорку памяти, отчаянно стараясь подавить в себе эмоции. Но тщетно. Они накатывают волнами и душат, потому что я подсознательно провожу параллель со своим прошлым. Болезненные воспоминания немного дезориентируют. И я понимаю, что Пономарев – жалкий слабак, если решил пойти легким путем, заделав ребенка на стороне. Очередное свидетельство того, что с его стороны не было никакой любви.

Лишь желание обладать и собственнические чувства. Что он и продолжает демонстрировать Вере.

- А ты что думаешь? Ты уверена, что все кончено? – прощупываю почву, за что получаю разрушающую лавину негатива от нее. – Перед тем, как развести супругов, им не зря дают время на примирение, - резонно отмечаю, но мое уточнение выглядит как попытка оправдаться.

- Предателей не прощают, - фыркает она гневно, становясь напротив меня и складывая руки на груди. – Я никогда не смогу принять две вещи: измену и ложь.

Очередная зарубка делается в моем измученном сознании. Вера гордая и принципиальная. Наверняка эти качества мешают ей в жизни, но… я солгу, если скажу, что они мне не нравятся. Наоборот, очень импонируют. Хотя когда-нибудь могут сыграть против меня же. Ведь если она узнает, кто в действительности представлял на суде Пономарева, то совершенно точно откажется от моей помощи. Даже несмотря на то, что рискует таким образом потерять все.