Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Глава 34

Совершенно не узнаю себя! Будто злой гений превратил меня в марионетку и неистово дергает за ниточки, заставляя плясать под его дудку, биться в агонии и полыхать в огне ярости. Имя этому жестокому кукловоду – Константин Воскресенский. Циничный манипулятор, азартный игрок и… лучший адвокат. Правда, общий для нас с бывшим. Один на двоих.

Предатель? Но мне казалось, что я узнала его с другой стороны. И наша ночь… Неужели все было ложью? Четко спланированной акцией, чтобы… Чтобы что? Ради чего он держал меня рядом, прятал с дочками за городом, приручал? Зачем?

Прокручиваю все возможные варианты в голове, но не вижу логики.

Тонкие нити разрозненных предположений сплетаются между собой в кривой, искаженный узор, лишенный смысла. Картинка вспыхивает, чернеет и осыпается пеплом по ветру.

Разум предполагает худшее, но сердце требует четкого, ясного ответа. Прямого, как выстрел в лоб. Именно чувства ведут меня, отключая сознание и подчиняя тело."

"Действую словно в туманной дымке, не отдавая себе отчет, принимаю решения на порыве.

В состоянии полубреда сажусь в такси и называю водителю адрес суда. Бросаю взгляд на маленький домишко, в котором обрела необъятно большое счастье. И дико хочу его сохранить. Но не могу сделать этого без доверия.

Оставив лапочек в надежных руках няни и под защитой ответственного охранника, я с мятежной душой еду туда, где сегодня решится моя судьба. И дело не только в кафе, которое вдруг отодвигается на задний план.

На кону нечто большее.

На чаше весов слепой богини правосудия… все!

- Осторожнее, - сурово обращаюсь к таксисту, когда меня подбрасывает на сиденье, а потом едва не вбивает в дверь на повороте.

– Сбавьте скорость.

- Вы говорили, что мы торопимся, - оборачивается на меня мужчина.

- Да, но не на тот свет, - строгим взглядом приказываю ему следить за дорогой.

Покосившись на наручные часики, понимаю, что заседание уже началось. Представляю, как ворвусь в зал суда в самый разгар словесных баталий, увижу двух мужчин, которые объединились против меня, и устрою скандал.

Наплевав на Женю, к которому не чувствую ничего, кроме презрения, я помчусь к Воскресенскому. Расцарапаю его ехидное лицо, без прикрас скажу, куда он может засунуть свои лживые слова. А напоследок рухну на колени, рыдая над осколками своей жизни.

Морщусь с отвращением к самой себе, поддавшейся чувствам, и передергиваю плечами. По спине проходит озноб, а раненое сердце замерзает, превращая кровь в ледяные сосульки.