Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Тяжелая ладонь незамедлительно падает ему на плечо и с силой припечатывает его к стулу. Воскресенский наклоняется к своему клиенту и что-то ему говорит. Коротко, шепотом, так что невозможно разобрать. Замечаю лишь, как мощная рука превращается в кулак, ломая карандаш на две части.

- Прошу встать, - объявляет секретарь, когда в зал возвращается судья.

Слушание продолжается, и я пытаюсь вникнуть в его суть. Это как смотреть фильм с середины. Благо, я послушала «краткое содержание предыдущих серий» перед тем, как зайти сюда.

Славин ведет себя бойко. Много и уверенно говорит, сыплет фактами. Он явно играет главную роль в этом спектакле и делает это умело. «Режиссер» Костя внимательно следит за ним, сохраняя стальное выражение лица. Отвечает редко и лениво, без энтузиазма. Жестом останавливает ни о чем не подозревающего Женю, когда тот пытается вклиниться и сказать свое слово."

"Бывший злится, щелкает ручкой, мечет в меня молнии, захлебывается слюнями. Но он бессилен перед опытными кукловодами. Впрочем, как и я.

Наше отличие лишь в том, что команда интриганов на моей стороне. И это принципиально.

Как бы я не была зла на Костю, но… не могу не восхищаться его умом, стратегией и выдержкой. Даже мое незапланированное появление не выбило его из колеи. Человек-машина. Жаль, что в личной жизни такой же бесчувственный.

- Также я хотел бы ходатайствовать о запрете гражданину Пономареву приближаться к моей подзащитной, - напоследок обращается к суду Славин.

Костя выгибает бровь, удивленный тем, что его «ручной адвокат» проявляет инициативу.

Взмахом ладони приказывает открывшему рот Жене заткнуться. Сам же подается вперед, складывая руки в замок. Внимательно наблюдает, как Славин дает судье мои распечатки.

- Гражданин Пономарев не только ввел в заблуждение суд и своего адвоката, - не упускает случая оправдать Воскресенского, за что тот пронзает его недовольным взглядом. – Но также он преследует гражданку Сладкову и угрожает ей.

Костя напрягается, мрачнеет и впервые за все время заседания устремляет глаза на меня.

Сканирует так пристально, будто ищет увечья или другие свидетельства «преследования». Теряюсь под его взволнованным, изучающим взглядом – и чуть заметно взмахиваю кудрями, посылая слабый сигнал, что со мной все в порядке. В следующую секунду мы одновременно, как по команде, поворачиваем головы к Славину, пуская в него ядовитые стрелы за то, что он слишком сгущает краски. Но адвокат лишь ухмыляется, будто привык быть виноватым во всем.