Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

- Итак, Инна, - мгновенно мрачнеет, переключаясь на администратора. – Разве не вы отвечаете за действия членов своей команды?"

"- Я, конечно, но откуда мне было знать, что она специально решит испортить праздник, - лжет, чтобы прикрыть себя. Открещивается от меня так, будто нас с ребятами ей подкинули. – Вы проверьте ее, мало ли, кто из ваших недоброжелателей подослал, - заговорщически шепчет, хотя я стою рядом и все прекрасно слышу.

Когда знаешь всю ситуацию, то поведение Инны кажется диким и глупым.

Но Воскресенский получает информацию дозировано, а на происшествие смотрит однобоко. И если учесть, что дело касается его горячо любимых дочек, то пострадают все. Он катком проедет и по мне, и по парням, и по Инне с ее аниматорами. Никого не пощадит. Странно, что администратор с многолетним опытом не смогла прочитать этого темного человека. Упорно свидетельствует, в том числе, и против себя.

- Я правильно понимаю, что в штате одного из лучших агентств города оказались совершенно левые сотрудники? – морозным тоном уточняет Воскресенский, и я обнимаю себя за плечи, замерзая.

- Кондитер ушел на больничный накануне праздника, и мы были вынуждены… - мямлит Инна, наконец-то, почуяв беду, и сжимается от грозного голоса заказчика.

- Были вынуждены привести ко мне в дом непроверенных людей? – продолжает допрос, краем глаза присматривая за малышками, с которыми сейчас возится Ева.

Тем временем аниматоры собрали все вещи и тихонько переносят их к двери.

Расходятся и оставшиеся гости, аккуратно прощаясь с хозяином дома. Помещение пустеет, погружается в гробовую тишину – и все больше становится похожим на зал суда под конец заседания. Когда приговор озвучен и обжалованию не подлежит.

- Эм-м-м. Нет, - голосок Инны звучит как мышиный писк.

- Ну, как нет? Откуда-то же Вера и ее «Сладкая жизнь» свалились на мою голову? – очередной внимательный взгляд летит на диван, где, прижавшись друг к другу, как воробушки, присыпают двойняшки.

Вижу, как Воскресенский разрывается между своими детьми, которых он боится опять упустить из виду, и нами – обвиняемыми на скамье подсудимых, которые заслуживают самого жесткого наказания. Человек в нем борется с циником до последней капли крови.

- Ясно, - после паузы чеканит Константин. – Поступим так, - делает пару шагов вперед. Инна испуганно отшатывается, оставляя нас друг напротив друга.