Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Воспитывать детей – это не песочное тесто замешивать. Здесь нет рецептов!

Кажется, где-то в общении с девочками я совершила жесточайшую ошибку. Потому что следующие несколько часов превращаются в бесконечный марафон. Бег на выносливость.

Туалетом и водичкой желания принцесс не ограничиваются. Потом мы хотим другую сказку. Песню. Включить ночник. Выключить. Нам то жарко, то холодно. То грустно, то весело. И батарейки у нас никак не садятся. Вечный двигатель. Двойной.

Я нахожусь на грани и даже подумываю о том, чтобы позвать Воскресенского.

Однако стоит мне представить его пренебрежительное выражение лица, как от моего порыва не остается и следа. Слышу, как он скажет мне что-то вроде: «Вера, ты же взрослая, серьезная женщина, а не смогла с четырехлетками справиться?» И улыбнется одним уголком губ, криво и ехидно.

Образ хозяина дома помогает мне взять себя в руки и все-таки уложить несносных малышек спать. Хотя в глубине души я понимаю, что в этом вряд ли есть моя заслуга.

Просто они, наконец, вымотались, гоняя меня по комнате, и сами отключились.

- Спокойной ночи, - шепчу им, накрывая пледами. Порывисто целую обеих в лобики, не думая о том, что могу разбудить – и моя гонка по кругу продолжится. Нежность, внезапно пробудившаяся внутри меня, сильнее волнения и усталости.

Выхожу из детской с улыбкой на лице. И тут же она исчезает, когда мне приходится спуститься к Воскресенскому.

- Констан… - резко толкаю дверь в его кабинет и осекаюсь на полуслове.

Проглатываю его отчество, как и следующие за ним ругательства.

Обхватываю себя руками, растирая плечи от озноба. Холодно, как в склепе. Впрочем, может, для ледяного Воскресенского это комфортная температура. Опираюсь лопаткой о косяк и задумчиво изучаю мужчину.

Он сидит в просторном кожаном кресле, откинувшись на его спинку. Глаза закрыты. Руки сложены на груди, размеренно поднимающейся с каждым вдохом, колени широко разведены, вальяжно и расслабленно, плечи опущены.

Однако лицо жесткое и напряженное, а губы сжаты в одну линию, словно он даже во сне чем-то недоволен.

- Говнюк, - выдыхаю себе под нос, не боясь быть услышанной. Барин отдыхать изволил, пока гувернантка на месте и при деле. Тем не менее, меня не перестает удивлять тот факт, что Воскресенский так легко доверил мне своих дочек. Причем на круглые сутки. Впустил меня в дом. Спокойно оставил с крошками в детской. И беспечно уснул, не переживая за них.