Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Если бы я был подвержен вредным привычкам, я бы после этого закурил. Удовлетворенный, выпрямляюсь и по-деловому складываю руки перед собой.

- Присаживайся, Вера, рассказывай, - перехожу на «ты». Без сарказма.

Она подмечает каждое изменение в моем тоне. С подозрением сканирует меня и, не почуяв подвоха, опускается в кресло.

- В нашу прошлую встречу я вам в нескольких чертах объяснила ситуацию. Посмотрите документы? – остывает, но не расслабляется. Все еще смотрит на меня с опаской и затаившейся обидой. Причем последнее не столько мне адресовано, сколько направлено на весь род мужской.

- Посмотрю, - соглашаюсь. Не вижу смысла дальше трепать ее против шерсти.

Сосредоточенно листаю бумаги, и с каждой новой строчкой дело кажется мне до боли знакомым. Поглядываю на Веру, перевожу внимание на документы. Потом – опять на рыжую. Вспоминаю, что пообещал ей помочь, и начинаю ненавидеть себя за поспешное решение.

Отвлекаюсь на телефонный звонок.

- Кать, ты не видишь, я занят, - выплевываю под ошеломленным взором Веры.

Нахожу имя и фамилию бывшего мужа Веры.

Евгений Пономарев.

Вчитываюсь еще раз, надеясь, что мне показалось. И срываюсь в нервный хохот.

- Да вы шутите? Что за…

Глава 19

Вера

Воскресенский беспокойно теребит подбородок, будто скоро протрет в нем дыру. Свободной рукой листает мои документы. Неторопливо, как в замедленной съемке. Сосредоточенно изучает их, вчитывается в текст.

- Хм, - на миг прорезает воздух. И следом кабинет опять погружается в гробовую тишину.

Казалось бы, это хороший знак, и Константин серьезно подходит к делу. Но я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поторопить задумчивого юриста. Дико хочется податься вперед, схватить его за грудки идеального пиджака и встряхнуть хорошенько. Прокричать в это надменное, самодовольное лицо: «Быстрее, пожалуйста! Я в тупике и отчаянии, как же ты не видишь?»

И услышать приговор, каким бы он ни был. Потому что томительная неопределенность все эти дни медленно и мучительно убивает меня.

Я не доверяю Воскресенскому. Мне он не нравится. Впрочем, то же самое я могу сказать о любом мужчине на планете. Кроме, разве что, Матвея. Или моего отца. Остальные после Жени автоматически стали со знаком «минус». А у Константина он огромный и жирный. Перечеркивает все хорошее, чего я о нем не знаю.

- Может, возникли какие-то вопросы? – аккуратно обращаю его внимание на себя. Но он даже не слышит.