Лапти

Кого хошь опроси, двор под двор вся улица ее знает, все село знает, как она из-под чужих кур яйца таскает. На-ка ты, поди-ка ты! — развела руками и ощерилась тетка Анна, передразнивая соседку: — «Это наша молодка сне-есла». Черта вам безрогого снесет молодка, а не яйцо.

— Тьфу, чтоб вас! — разочарованно плюнул Петька и повел за собой Алексея в избу к дяде Семе.

Следом же за ними пошла и тетка Анна, тяжело дыша и все оглядываясь назад.

— Ну из чего вы? — остановил ее Петька.

Тетка Анна, изменив голос, спокойно рассказала:

— Каждый день у нас грех.

Курица наша, голошейка, дьявол ее потопчи за это, все время несется у них. Уж я ее и за ногу к гнезду привязывала и решетом накрывала, нет, не сидит в своем гнезде, что ты хошь. К ним все рвется. Вишь, у них гнездо слаще. А снесет у них, — караулю ведь я, — говорю: «Мое яйцо», а она: «Раз в нашем гнезде — мое». — «Как, говорю, ваше? Разь я от своих кур не знаю какие яйца? От голошейки как раз продолговатенькое, с крапинками». Ну, чего с дурой делать, в пору на суд подавать. А все жадность ихняя, все богаче всех хочется быть. Это на чужих яйцах-то? Пого-одь, господь дознается, накажет за это.

Кривой Сема стучал в сенях, мастерил грабельцы к жнитву. Приход неожиданных гостей смутил его, а когда Алексей, здороваясь, протянул ему руку, он предупредительно вытер свою о штанину.

— Готовишь? — опросил Алексей.

— Надо, — повертев в руках грабельцы и отложив их, ответил Сема.

— А мы к тебе неспроста, — вскинув глазами на раскрытый угол сеней, проговорил Петька.

 — Мы к тебе по делу пришли.

Не зная, какое у них может быть «дело» до него, кривой Сема оробел. Оглянувшись, словно ища что-то, боязливо опросил:

— Тебе нынешнюю ночь ничего не снилось?

Тетка Анна, насторожившись было, теперь рассмеялась и махнула на мужа рукой.

— Чего ему, кривому идолу, пригрезится. Всю ночь храпел так, что небось на той улице было слышно.

— А тебе? — спросил уж ее Петька.

— Меня всю ночь опять домовой душил, — серьезно ответила она, хватаясь за грудь.

 — Прямо дыханье сперло… Вот навязался, окаянный, на мою голову.

— Не слушайте ее! — перебил кривой Сема. — Чахотка к ней пристала, а она на домового валит.

— Сам ты чахотка, — отозвалась тетка Анна. — Что, не знаю, что ль, я? Вениками хлыстал, тоже скажешь, чахотка? Не-ет, тут аль домовой, аль все двенадцать лихорадок привязываются.

Из избы и с улицы прибежали ребятишки, чужие и кривого Семы. Они с удивлением и любопытством рассматривали Алексея.