Лапти

Пусть она заручится нашим твердым словом и издаст такой декрет для бедноты, в котором укажет, что, поскольку беднота освобождена от несения всех повинностей, освобождена от сельхозналога, от местного налога, от страховых взносов, от засыпки ссуды, то есть не несет никаких тягот, не участвует своим имуществом в государстве, а только пользуется предоставленными ей льготами, всю эту бедноту освободить еще от последней обязанности от го-ло-са. Вот мое слово по существу ведения собрания.

Фактически, предлагаю сейчас, поскольку беднота кричит, чтобы разложить налог по имущим, мы должны согласиться, но пусть, если их не облагают, сейчас же уходят со схода, как освобожденные от голоса. Мы этот вопрос без них лучше обсудим. Согласны?

— Согласны! — раздались голоса.

— Голосуй, исполнитель.

Николай спрыгнул с телеги, вытер капли на лбу и с торжествующим лицом прошелся «бревнам, где ему сейчас же дали место.

Народ возле мазанки словно только опомнился, зашевелился, загалдел:

— Как уйти со схода?

— Кого ослобонить от голоса?

— Кто последний мёт?

Воробей, все время вертевшийся то около одного, то около другого, пронзительно пищал:

— Голосуй, исполнитель, чего ты рот разинул?.

.

Исполнитель растерялся. Он смотрел на галдящих мужиков и не знал, кого слушать. Сзади него стоял Лобачев и, едва шевеля губами, легонько толкал в спину.

— Предложенье справедливо. Вели поднимать руки.

Но в этот момент, в разгар самых ожесточенных криков и ругани, злобная, раскрасневшаяся прорвалась на середину Прасковья. У нее был решительный вид.

Забравшись на телегу и уставив глаза на опешившего исполнителя, она, словно готовая вцепиться ему в волосы, крикнула:

— Ну-ка, уйми горлопанов, чтоб не орали!

— Ти-иша-а! — что есть мочи завопил исполнитель. — Председатель взаимопомощи сказать хочет!

Петька с ужасом смотрел на свою мать.

Ему страшно было сейчас за нее. Такого распаленного злобой лица он у нее не видал никогда.

Высоко поднимая грудь, стесненную дыханием, она обвела всех взглядом и растягивала слова:

— Я вам ска-ажу, я вам, граждане хороши, скажу… Ну, Миколенька, — повернулась она к бревнам, где сидел Николай и покуривал, — ну дочирикался ты, советскую власть к точке довести пожелал, только сам ты до этой точки дошел. Тпру, дальше ехать некуда.