Лапти

Тревожила и пугала его далеко где-то воющая собака, раздражал неумолчный плач ребенка у соседа, и страшной казалась эта упирающаяся в тучу колокольня.

«Пойти разве? Что со мной, лихорадка?»

Вышел на дорогу и направился вдоль улицы. На него, не отходя от своих изб, лениво брехали собаки, а навстречу, непрерывно стуча колотушкой, шел ночной сторож. Заметив Алексея, остановился.

Подошел ближе, пошарил в карманах и сокрушенно вздохнул:

— Курить хоцца, а курить нету.

Подумал и решительно махнул рукой:

— Давай.

Алексей дал папироску, зажег спичку и осветил рябоватое молодое лицо сторожа. Тот жадно вдохнул дым, долго держал его в себе, потом, улыбаясь и тонкой струйкой цедя дым, определил:

— Папироска — это вроде легкого вина. Дорого, а толку мало. Махорка — это самогонка. Дешево, а берет сердито… Что спать-то не ложишься?

— В городу избалован. Небось там ночью не спят, а день весь дрыхнут.

— Да, да, — усмехнулся Алексей.

— А у нас солнце на бок — мы на бок.

И неожиданно так дробно застучал, что Алексей вздрогнул, а соседские собаки тревожно завыли.

С крыльца одной избы, к которой подходил теперь Алексей, в белом подрубашечнике и черной юбке сошла женщина. Она торопливо направилась в мазанку. Алексей прибавил шагу и, не зная зачем, громко кашлянул. Женщина остановилась. Алексей тоже остановился. Так они постояли некоторое время молча. И вот Алексей заметил, что женщина шагнула к дороге и пристально, не сводя глаз, всматривалась. Затем торопливо, совсем забыв, в каком она виде, шагнула за мазанку и удивленно окликнула:

Крадучись, тихо подошел Алексеи, оглянулся, не видит ли кто его, еле слышно отозвался:

Дарья совсем вышла на дорогу, насмешливо спросила:

— Ты что же ходишь, как лунатик? Да и ночь-то без луны.

— Тебя, — не задумываясь, ответил Алексей.

Только тут спохватилась и стыдливо замялась:

Хотела бежать, но Алексей поймал ее за руку.

— А ну тебя, что ты! — рванулась Дарья.

Отбежала от Алексея, постояла, потом спокойно произнесла:

— Ты чуток погодь.

Алексей оглянулся на избы. Показалось ему, что у всех вдруг зажглись огни, все открыли окна, высунулись и, показывая на Алексея, смеются. Закурил папиросу, но тут же смял ее в пальцах, не чувствуя ожога.

Вышла Дарья с другой стороны мазанки. Поправляя на ходу кофту, она оглянулась на свою избу и, как бы оправдываясь проговорила:

— Ничего, — ответил ей Алексей.

— В сенях я легла, да мухи не дают.