Лапти

— Сказала: не пойду — и не пойду.

— Знаю, у вас фамилия другая, Горбачевы. Так вот, Горбачева Варвара, если к вечеру не очистишь дом, выкинем на улицу.

— А право имеете? Я беднячка!

— Что ты беднячка, про то нам тоже известно.

— Куда мужика угнали? — сразу закричала Варюха.

— Об этом бандите речь не хочу вести.

— Может, я брюхата, — заплакала Варвара.

— Это дело меня не касается.

— На бедных набросились? — взвизгнула Юха. — У меня мать при смерти. Куда я с ней? Мамка, — обратилась к старухе, — что молчишь? Выселять нас пришли.

Плачь, мамка. Аниська, — повернулась к глупой девке, — совет выгоняет нас. Опять пойдешь по чужим людям. Плачь, Анисьюшка.

И Юха завыла в голос. К ней сразу присоединились еще три голоса. Такого оборота дела Никанор не ожидал. Он глядел то на одну, то на другую. А на крик и на вой женских голосов с улицы к окну уже налипли ребятишки, потом стали подходить бабы. Скоро у избы образовалась толпа.

Одни были довольны, что Юху выселяют, другие принялись ее защищать. Юха услышав, что ее кто-то защищает, распустила свои рыжие волосы, терла ими глаза и громко выкрикивала:

— Я беднячка! Права не имеете! Я в суд подам. Нате, нате! Терзайте меня в клочья! — и начала рвать на себе кофту.

Стараясь сдерживать себя, Никанор, насколько было возможно, спокойно заявил:

— Тебя, что же, придется арестовать?

— Арестуй, арестуй, — зачастила Юха. — Вместе с моим мужем в тюрьму посади!

К окну подошла Любаня, кивнула людям на Юху:

— Ишь расселась в кулацкой избе.

Какая беднячка нашлась!

— А ты кто, сволочь? — сразу набросилась на нее Юха.

— Я колхозница, — ответила Любаня, — а вот кто ты, говорить тошно.

— Сама хвост посуши на заслоне, — метнулась Юха.

— А твой никогда и не просыхал, — ответила Любаня.

Скоро к окну подошла и Устя. Ругань она заслышала еще в самом конце улицы.

«Ну, теперь будет дело, — подумал Никанор, — как бы, черти, не подрались».

Хотя Устя знала, в чем дело, но притворилась незнающей. Оглядев баб, она спросила:

— Это что они схватились?

Ей охотно ответили. А Любаня, как только завидела свою подругу, смолкла. Поле брани она всегда охотно уступала Усте.

— Неужели она Любаню сволочью обозвала? — переспросила кого-то Устя.

— Ей-богу, обозвала, — подтвердили ей.

— Эта? — указала пальцем на Юху.