Лапти

— Ты что все на меня да на меня сваливаешь, черт? А сам через мои руки сколько передал? — озлобился и Лобачев.

— Успокойся, старик, — заметил Алексей, — ты свое тоже скажешь.

— А если твоя сноха наплела три короба, я молчать буду? — прищурился Митенька. — Вы сговорились, чтобы конец положить и все на меня свалить. У кого Абыс брал бурав провернуть дырку в стене кооператива? В чьем керосине мочил паклю? Сам ты где был в то время? Головой качаешь. Скажи, Минодора, где Лобачев стоял?

— Покойник говорил — на крыльце будто.

— Митрий, в крыльце стоять запрету никому нет, а буравом орудовал ты.

— Адиёты! — вдруг закричал Прокоп. — Душевно сознавайтесь, а то я начну.

Неожиданному выкрику Прокопа зааплодировали. Знали, он человек молчаливый, а тут вдруг сам вызывается. Не дожидаясь, когда ему дадут слово, он подошел к Митеньке, отвел его к скамейке и усадил.

— Отдыхай, адиёт, моя очередь. Можно мне по чистоте сердца?

— Говори, как хочешь, — разрешил Алексей.

Прокоп мрачно посмотрел в зал.

Черная борода его казалась гуще. Потом снял шапку, которую носил зимой и летом, положил ее на стол и ударил кулаком себя в грудь.

— Как перед истинным богом, темная моя душа и великий на ней грех. Простите, Христа ради, — совершенно неожиданно стал он на колени. — Как в древние времена всенародно преступники каялись, и я открываю вам сердце.

— Встань, Прокоп, — смутился Алексей.

— Нет! Буду стоять на коленях и глядеть народу в глаза. Мучает меня грех, и места в природе не найду.

Каждый кустик и травка глядят на меня и качают головами. Издетства люблю я природу, и думы мои никому неведомы. Диву давался, какой же господь бог мудрец, но теперь начинаю и тут терзаться искушением.

Алексей не просил больше Прокопа, чтобы он встал, и не нарушал его витиеватую речь. Намолчался, видимо, человек, и вот пришло ему время говорить.

— Хожу по лесам, как охотник, и наблюдаю за природой. И заметил мой глаз, как все в ней подобно устроено. Зверь-волк ходит в одиночку, питается слабыми, коих силой одолеет.

Птица-ворон дружит с волком, и, ежели полетит, вслед ей смотрит волк и тоже бежит. Знает — летит ворон на падаль. И оба питаются, и ссоры нет. Хороша трава в степи, а почему стоит среди нее колючий татарник? Скотина боится к нему подойти, птичка не садится, только шмель-насекомое сосет цветок. Дубы, осины, березки. Все тянется к солнышку, и все норовят заглушить под собой маленьких. Большие нелады в природе.