Лапти

И то, чего не слышно было днем, стало слышно ночью: гулко били в конторе часы.

Двенадцать! Он сидел в мягком кресле, одолевая дремоту. Вздрагивая, просыпался и опять дремал. Когда проснулся в последний раз, в номере не было огня.

— Значит, больше двух часов. Конец…

Не раздеваясь, повалился на диван и тут же уснул… Проснулся от громкого стука в дверь.

— Кто? — вскочил он, забыв, где находится.

— Письмо получите, — произнес из-за двери мужской голос.

— Письмо? — пробормотал он и подошел к двери.

На конверте было: «Семнадцатый номер, Сорокину».

Трясущимися руками разорвал конверт и уселся к окну.

«Степа, ты небось ждал, а я не пришла. Заседание кончилось поздно, потом ужин, а поезд уходит в восемь. По этой причине и не зашла. Ты этому не поверишь, но скажу тебе: мне жалко тебя. Вижу, ты от всего сердца говорил. Все время, пока была на заседании, думала и так и эдак. Сперва радость охватила — вот и опять мы как люди, у детей отец, а у меня муж. И опять думала и все больше и больше к такой мысли приходила: «Зачем? Года ушли, дети выросли, сухота кончилась, скоро внучат буду ждать.

Теперь о нашей жизни. Ну, ты вроде опять муж, а я твоя жена… Дальше что? Начинай сначала? И могут народиться еще дети? Нет, хватит. И еще это, ты подумай — как мы можем деревню покинуть и к тебе ехать? Я заместитель председателя сельсовета, и мы с Дашкой главные среди баб, а Петька — секретарь комсомола. И ежели мы уедем из села, кто останется? Алексею недолго быть у нас. Его на работу по специальности зовут.

Так-то, Степа. А что вспомнил о нас, хорошо, и я злобы на тебя не имею. Мне только в первые годы было тяжело, потом свыклась.

Ну прощай! Не думай о нас.

Все перепуталось в голове. Огненными клещами сжало сердце. Посмотрел на пельмени — синюю воду с крупинками жира, на распластанный шницель.

Быстро сбежал вниз, взял документы, посмотрел на часы: девять с половиной.

На улице мелкий дождь.

Дневник Сатаров вел тайно. Тетради прятал в своем сундуке, наполненном разными книгами.

На пронумерованных тетрадях повторялся один и тот же заголовок: «Для истории движения по новому руслу к жизни крестьян с. Леонидовки».

Сатаров читал много. Особенно увлекался романами, запоминая их почти дословно, и, если выпадал случай, охотно пересказывал.

Пробовал и сам было написать нечто вроде повести о деревне, но получилось, как он в записи определил, «чересчур мысленно».

«От наплыва рассуждений страдаю. Как избавиться от этого — подумать надо».