Лапти

Загоняли человека.

В окно светит солнце, ветер качает тополь, осыпая с него последние листья. На лужайке бродит пестрая телка. Прогремела телега, подняв пыль. Люди снуют то к магазину кооперации, то к правлению колхоза. Около правления тележка чья-то стоит.

Осип и группа мужиков — за ним. У кооперативного склада — бочки с керосином, весы. Продавец отпускает керосин. Синяя скособоченная колокольня церкви. Креста уже нет, на древке алый флаг.

В правлении почтальон. Передает пакет Алексею. Пакет по форме знакомый — из райкома.

— Александр Иваныч, почему вы Осипу хлеба не даете?

— Какому Осипу? — будто не знает Сатаров и толстым карандашом трет переносицу.

— Ах, этому! Тебе, значит, хлеба? — переспрашивает Сатаров.

— Да, хлеба, — говорит уже Осип. — Всем дали, мне… отказ.

— Читай, — и указывает на черную доску.

— Зрение у меня слабое и грыжа.

— Грыжу, можно удалить в два счета. Хошь, перочинным ножом вырежу?

Кто-то вслух читает фамилию Осипа на черной доске, а он свое:

— Бабе квашню ставить пора — муки нет.

— Сколько тебе? — спрашивает Сатаров.

— Четыре пуда пока, — быстро отвечает Осип и разворачивает широкую пасть крапивного мешка.

— Войдет ли? — кивает счетовод на мешок.

— Не донесешь ты. У тебя грыжа.

Растопыривает мешок еще шире, смотрит в него, будто хочет туда дунуть.

— Вдруг лопнет? — спрашивает он.

— Баба починила, — говорит Осип, — а смех твой… это что же… Опять над бедными смех?

— Скажи, на какой глас распевается «душе моя, восстани, что спиши?.

— На шестой, — не задумываясь, отвечает Осип.

— Дальше какие слова?

— «Конец приближается и нужда ти молвити».

— Подходяще, — хлопает Сатаров по ляжкам, — «Конец приближается и нужда…» Спала твоя душа под кустом, проголодалась и с мешком за мукой пришла.

— Будет тебе, — сердится Осип. — Пиши ордерок на четыре пуда.

Алексею надоело смотреть на Осипа. Он кричит Сатарову:

— Отпусти ты его с глаз долой.

— Как так не ходил? — тревожится Осип. — А зачем тогда колхоз? Опять бедноте маяться?

Сатаров пишет ордер и отдает Осипу. Тот читает, качает головой и уходит. На улице ругается:

— Окаянны, полтора пуда!

Кузьма Столяров, брат Алексея, долго стоял возле двери и слушал разговор счетовода с Осипом. Когда тот ушел, он, шагнув к столу, сквозь густые усы несмело сказал Сатарову:

— Он у пахарей.